И в этом хирургически-ярком свете навстречу Сашке из отверстия ринулась темная крылатая фигура.
Сашка опрокинулась и потеряла равновесие. Падая, пролетела сквозь облака, шлепнулась на скат крыши, перекатилась, больно ушибив крыло, на самом краю удержалась, упершись носками в водосток, распластавшись по черепице. Прямо перед ней – между ней и флюгером – рухнула с неба черная тень с развевающимися пепельными волосами.
Он стоял в нескольких метрах. Вместо горба за его спиной простирались два колоссальных черных крыла. Закрывали небо.
Сашка судорожно дернулась, пытаясь встать с черепицы. Соскользнула, перевернулась в воздухе, раскинула руки, ноги, крылья – поймала равновесие над самой булыжной мостовой. Почти сложив крылья, взмахивая самыми кончиками, как стриж, кинулась прочь – вдоль по черному ущелью улицы, вверх, вниз, под арку, сшибая сосульки; черный силуэт не отставал, наоборот, с каждым резким поворотом Сашка видела его все ближе.
Рокотал гром. То и дело озарялось небо, трещало, раздираемое внезапной грозой. Вздрагивая от света, Сашка летела, летела, пронеслась вдоль узкой, как труба, подворотни, резко свернула, огибая афишную тумбу… и всем телом врезалась в старый каштан.
Опрокинулась и упала.
В последний раз раскатился гром – и замер в отдалении. Небо потемнело, не светились окна. Покачивался, издавая скребущий звук, старый фонарь на цепи. На Сакко и Ванцетти вернулась тишина, и только где-то далеко за углом неуверенно царапнула лопата дворника.
Сашка лежала на булыжнике, не шевелясь. Прикинувшись мертвой, будто мелкое насекомое.
* * *
– Как выглядел этот знак?
– Я не смогу повторить. «Созидание» в сочетании с «привязанностью». Я не смогу.
– Может быть, вот это? – Стерх взмахнул рукой. Прямо перед Сашкиным лицом соткался в воздухе – и тут же рассыпался искрами тот самый знак, существующий во времени, живущий по собственным законам.
– Похоже.
– Похоже или он?
– Он.
– Сколько раз он успел разделиться, прежде чем ты его сожгла?
– Три… Или четыре.
– Так три или все-таки четыре?
Сашка всхлипнула:
– Четыре.