– И способ, к сожалению, радикальный, – пробормотал Стерх. – Мы вынуждены были пригласить сюда вашего куратора, Александра.
Коженников сидел неподвижно, из-за очков невозможно было определись направление его взгляда. Сашка съежилась.
– Фарит Георгиевич, – Стерх говорил подчеркнуто корректно. – Руководство курса обращается к вам с просьбой: обеспечить соблюдение учебной дисциплины студенткой Самохиной Александрой.
Повисла тишина, длинная, звонкая. Сашка прекрасно понимала, что умолять нет смысла. Единственное, что она сейчас может сделать – сохранить достоинство, насколько это возможно.
Она собрала последние силы и разогнула спину. На ней был ее лучший костюм, ни одна слезинка не испортила макияж. На секунду она увидела себя их глазами и вдруг вспомнила, как корчился в огне этот зарождающийся мир…
Который был, оказывается, Любовь.
Глаза Коженникова скрывались за черными стеклами. Он смотрел на Сашку невидимым, но хорошо ощутимым взглядом – как когда-то в июле в приморском поселке, на Улице, Ведущей к Морю, а приведшей в институт специальных технологий.
Сашка потупилась.
– Задания, выполненные без разрешения, – тихим бесцветным голосом заговорил Стерх. – Сознательные метаморфозы. Эксперименты с
В кабинете снова сделалось очень тихо. И в этой тишине впервые заговорил Коженников:
– Николай, есть нюанс.
– Да?
– Я обещал не требовать от девочки невыполнимого.
Стерх поднял брови:
– Что именно невыполнимо из того, что я перечислил?
– Она развивается, реализуя свою природу, – в очках Коженникова отражались лампы дневного света. – Она не сможет остановиться, если на диске записано несколько треков подряд. Выдавайте ей по треку на диск, разве это сложно?
Повисла пауза. Стерх изменился в лице; его крылья дернулись под пиджаком, будто желая немедленно развернуться.
Сашка скрючилась в кресле, готовая провалиться сквозь землю.
– Это не сложно, – глухо сказал Стерх. – Это… беспрецедентно. У меня никогда не было студентов, способных