Сашка запнулась. Костя смотрел с каждой секундой все напряженнее. Танец упругих теней, заполонивших Сашкино сознание, замедлился, на первый план выскочили, как бегущая строка, обычные мысли-слова.

– Прости, я неудачно пошутила насчет любви. Я говорю лишнее. Я… понимаешь, я продолжаюсь, плыву, растекаюсь. Не могу остановиться. Меня распирает изнутри, я как тесто на дрожжах, я рано или поздно сорвусь, и тогда Коженников… извини. Тогда он посмотрит вот так, из-за очков, и скажет: «Это научит тебя дисциплине»… И тогда я уже не буду терпеть, Костя. Я сделаю что-то ужасное. Убью. Изъявлю для него пулю в сердце.

Костины зрачки расширились, Сашка поняла, что сейчас что-то произойдет, и в самом деле – заскрипев зубами, Костя несильно ударил ее по щеке. Сашка почувствовала, как внутри у него все грохнуло и зазвенело от этого удара.

– Ничего, ничего, не пугайся, – она попыталась улыбнуться, – все правильно… мне не больно. Я вот что думаю: если понятия можно изъявлять, то, наверное, их можно являть заново. Создавать то, чего никогда не было раньше, а не просто проецировать идеи. Я проектор, я киноаппарат, бросаю тени на экран… А кто-то делает сущности – из ничего? Как ты думаешь, из ничего – можно ли сотворить что-то стоящее?

– Выпей воды, – Костя бледнел на глазах. – Они тебя довели. Сашка, на третьем курсе одна девчонка сошла с ума… Вот так же.

– Все девчонки сумасшедшие. Каждая по-своему. Послушай, мне кажется, что я все могу. Я вырвалась из нашего текста и могу посмотреть на него извне. И я вижу – это просто буквы. Каждый человек – слово, просто слово. А другие – знаки препинания.

– Послушай, я могу позвать кого-нибудь… Или…

Сашку накрыло тишиной. Костя шевелил губами, он беспокоился, он был близок к отчаянию. Сашка мигнула; Костя был только наполовину человеком, а наполовину – тенью, проекцией чего-то очень важного, куда более фундаментального, нежели все человечество разом. Но Костя был еще человеком, в то время как Сашка рвалась, выскальзывала из оболочки, теряя форму и теряя возможность думать, и на краю ее гаснущего – или разгорающегося? – сознания болталась раздраженная фраза Стерха: «Вы когда-нибудь выворачивали грязный носок?!»

А потом распахнулась дверь, и то, что было снаружи, шагнуло в комнату.

* * *

– Что с ней?!

Костя стоял, прислонившись спиной к стене. Дверь в ванную была приоткрыта. Лилась вода из крана. Голос Фарита Коженникова что-то ответил, но Сашка не разобрала слов.

Она сидела за конторкой. Не лежала, не валялась без сознания, как можно было ожидать. Сидела, водя карандашом по листу бумаги, и лист был весь исчеркан крючками, штрихами, спиралями.