— И это было возможно?

— Да! Это работало и давало результаты пять дней, а потом даже те, кто ничего не знал о болезни, начали валиться как домино. Такое впечатление, что мозг давал организму команду «умереть» и каждый исполнял приказ, как умел… Не было материальных носителей болезни, никаких, но люди умирали. Это было как прореха, расползавшаяся по миру. Притом что стабилизаторы работали в штатном режиме.

Аира замолчал.

— И что? — осторожно спросил Крокодил.

— Мы синтезировали лекарство, — Аира снова глубоко вздохнул.

— Ты синтезировал, — вдруг сказал Крокодил.

Аира покосился на него, но ничего не сказал.

— Ты, — сказал Крокодил увереннее. — Вот почему у тебя такой индекс.

— Не только поэтому, — сказал Аира. — Я… да, то, что я придумал, не имело носителя.

— Не бывает.

— Я Дестаби. Воскресить мальчика, у которого полчерепа расплющено, невозможно в материальном мире. Поэтому я сделал так, чтобы материальный мир расступился немножко, оставил мне место для вздоха… — Аира втянул воздух шумно, глубоко, ртом. — И на Соленом Озере тоже. Я совершил… ну, допустим, чудо. Я синтезировал лекарство, невозможное в материальном мире.

— Плацебо, — пробормотал Крокодил. — Больному дают пустышку и обещают, что теперь-то он будет здоров.

— Нет. Эта… штука разрушала механизм болезни у тех, кто знал о лекарстве, и у тех, кто понятия не имел. Это не была микстура или пилюля. Говорю тебе: это не имело носителя. Это была… идея.

— Не понимаю, — сказал Крокодил.

Аира провел рукой по воздуху перед собой. Раскрылся объемный световой экран. Аира щелкнул пальцами; Крокодил увидел женщину лет тридцати, круглощекую, с тревожными темными глазами и очень коротко остриженными черными волосами.

— Вот она, — сказал Аира. — Мать двух метисов-близнецов, мальчика и девочки. Первая заболевшая. Автор болезни. Талантливый автор.

— Она придумала болезнь? И от вымышленной болезни началась эпидемия?

— Да… Сегодня хотя бы обошлось без жертв.

И Аира снова уставился в небо; все, что у него есть, это работа, подумал Крокодил. Он живет только этим. Как будто Раа — его младенец… Или его печень. Или возлюбленная.

Он вспомнил, как Шана рыдала и била Аиру по лицу. И тот ухмылялся с невозмутимой снисходительностью. Как будто Шана — не государственный чиновник высшего ранга, а маленький напуганный ребенок.