— Куда изгоняют… их?

— Есть несколько баз на пустых планетах, это дальше от светила, чем Раа, атмосфера скудная, условия трудные, но кое-как можно жить. Беженцам с Лоа никак не лучше приходится.

— Лоа… это те, у которых взорвалась планета?

— Да.

— Тогда им, по крайней мере, не в чем себя винить.

— Есть в чем, — сказал Аира. — Они винят себя, что не мигрировали, пока была такая возможность, на Раа или в другой обитаемый мир. Они ждали, ждали до последнего, что все образуется… И дождались.

— А я виню себя, что мигрировал, — сказал Крокодил. — Они, по крайней мере, вместе. Они друг друга поддерживают. Их дом остался в общей памяти, а значит, он существует как… как идея. А я один. И мой дом мне снится почти каждую ночь, Аира. Я помню каждую царапину на паркете и каждую складку портьеры.

— Значит, твой дом тоже существует как идея.

— Не в этом дело! Изгнанник сам выбрал свою судьбу: он сознательно навредил общине, и его приговорили… А я — как цветок, извини за грубое слово, в потоке. Я ни разу в жизни не был себе хозяином. Я всегда плыл по течению.

Аира хмыкнул:

— Еще один сомневается в моей компетентности… Андрей, это ведь я выдал тебе удостоверение полноправного гражданина. Я взял на себя ответственность утверждать, что ты — хозяин себе.

Крокодил хотел сказать: «Это вышло случайно», но прикусил язык.

Цветные огни медленно шевелились на небе, перемещаясь, освещая ночь.

— Наверное, у изгнанников свое общество, — предположил Крокодил. — Или им не разрешают держаться вместе?

— Разрешают. Но изгнанники друг друга сторонятся. Ночью Раа всходит на темном небе, там родной дом. Хочется смотреть на него и выть. Им не нужны свидетели этих песен.

Крокодил всмотрелся в его лицо и вдруг испугался:

— У тебя кто-то изгнан? Из близких?

— У тебя никогда не кончаются вопросы. Но у меня кончаются ответы, — Аира ухмыльнулся. — Мне пора.

И он встал, по обыкновению не коснувшись руками опоры.

Ни звука не доносилось снизу. В лесу мерцали бледные огни; Крокодил смотрел, как Аира спускается по лестнице, как он выходит из дома, как идет, не оглядываясь и не прощаясь, и ветки смыкаются за его спиной.