Особенно удобно маскироваться и заглядывать в рыбьи будни среди камней рифов, заросших цистозирой. Плывешь тихо среди камней, придерживаясь руками за кусты цистозиры, и заглядываешь словно в отдельные квартиры. В одной никого нет, в другой хозяева дома. Видишь, как разряженные в пестрые малиново-зеленые платья зеленухи-губаны меланхолично жуют раковины каких-то мелких моллюсков и, как шелуху, тут же сплевывают разжеванные панцири — будто кумушки грызут подсолнухи. (От этой деятельности мелких зеленушек, рулен-губанов и образуется светлый морской песок. Знаменитые средиземноморские песчаные пляжи — это тысячелетняя работа губанов, неустанно шелушащих известково-кремнистые ракушки.) Или дремлющий под камнем, словно в черно-фиолетовом халате с желтой оторочкой, темный горбыль. Вот уж он-то настоящий паникер: так низко приседает и так испуганно вскрикивает (беззвучно), что сам вздрагиваешь. А то и воинственно настроенный каменный краб — он сразу же, еще ничего не разглядев, только почувствовав постороннее движение, пятится под камень, поднимая навстречу опасности или добыче свои мощные черные клешни.

Если же заплыть вдоль рифов, туда, где камни крупнее и помещения становятся все обширнее и напоминают больше городские площади, можно увидеть и совсем уж крупную рыбу: лобана или светлого горбыля. Но только я собирался разглядеть что-то похожее на этих рыб, меня обязательно подводили либо очки, либо зажим для носа. Из-за них я не мог, как ни чесались руки, взяться за трезубец. Он так и остался в чемодане.

Пришла пора подводить итоги, отпуск оканчивался. Кроме первого, более сурово поучительного, чем радостного, опыта у меня был единственный трофей ракушка хищного моллюска — рапаны с оранжевым перламутром внутри и коричневыми черточками и пупырышками снаружи. Бывают редкие рапаны — крупные, с блюдечко; еще реже — закрученные не справа налево, а слева направо. Моя раковина была самой обыкновенной правшой и совершенно невзрачной, размером с самую маленькую солонку. Но если говорить откровенно, она и сейчас мне милее всех остальных, добытых позже рапан, крупных и со всяческими редкими отклонениями от скучной нормы. Когда ее приложишь к уху, она шумит гораздо отчетливее и заманчивее других ракушек. Хотя всем известно, что никакого шума моря в ракушках на самом деле нет.

За крабами

Новая маска, которую я достал к следующему отпуску, буквально открыла мне глаза и развязала руки. Чувствую себя птицей, легко и свободно пролетающей над скалами, поросшими лесами, над ущельями и над равнинами, где песчаные ребрышки выстроились, как на гигантской стиральной доске, и на них играют зайчики — это от легкой ряби на поверхности моря и уловленного ею солнца. Я в Крыму, плаваю вдоль судакского песчаного пляжа. Глубина два-три метра. Поднимешь голову над водой — прямо напротив тебя вывеска «Шашлычная» и бетонная ограда набережной. Опустишь под воду =— под тобой, как пасущиеся козы, барабульки и в крохотных раковинках рачки-отшельники. Я, как птица, парю на самой границе этих двух миров, и солнце греет мне спину.