Узы не позволят ему принять такое решение. Отон никогда не осмелится совершить ничего, что может угрожать Человеку. А создать конкурента, способного занять место Человека в его узкой экологической нише, значит подвергнуть его не меньшей опасности, чем нападение варваров.
На сей раз они не стали прятаться и поехали поездом на магнетической левитации, так что обратный путь длился на порядок меньше, чем путь туда, и проходил в комфортабельном вагоне, а не посреди странного и хаотичного нагромождения вещей, наполнявшего темные коридоры «Транзитории».
По возвращении их встречал отряд людопсов, в шлемах и при оружии, который устроил им овацию. Казалось, все думали, что Фотиду, Эврибиада, Фемистокла и Плавтину похитили и увели на смерть. Группа возбужденных щенков разгромила вокзал в щепки, и обломки величественного здания кое-где до сих пор дымились. Аристид, один из лейтенантов Эврибиада – боец с ужасным шрамом на морде, с которым Плавтина говорила накануне, – проявил инициативу и разогнал бузотеров с истинно солдатской деликатностью: многие щенки приплелись домой к матерям с головой, звенящей от оплеух. Однако благодаря этому решению деймоны, оказавшиеся в тот день на острове, избежали линчевания. Под охраной эпибатов их проводили до выхода, так что они избежали трепки. Кибернет был доволен тем, как отреагировали его бойцы, но Фотида холодно напомнила ему, что у его войска нет никакой легальной власти над гражданским населением – что Эврибиад неохотно признал.
Пока что автоматов нигде не было видно, и Плавтина решила, что это мудрое решение: стычек еще не случалось, но неподалеку нашли разбитую на куски статую Отона.
На недолгом совещании они разработали план – как лишить Отона своей помощи. Плавтина думала об Ахилле, закрывшемся в своем шатре, но предпочла не напоминать об этой злосчастной истории. Потом все разошлись. Капитан отправился собирать бойцов и организовывать патрули. Фотида поделила на группы оставшееся население на пляже. Ей предстояла трудная задача: объявить, что она теперь заменит Фемистокла, и примирить тех, кто пожелает взять Корабль штурмом, и тех, кто испугается Божьего гнева, – все это в условиях такого сильного потрясения основ, какого не переживала ни одна человеческая цивилизация. Пусть Плавтине и пришлось быть этому свидетельницей, ее не позвали на последовавшие за этим дебаты, поскольку на собраниях Лаоса[74] дозволялось присутствовать лишь взрослым псам: отцам и матерям семейств, как объяснили ей со всей серьезностью. Увидев, что ее участие больше не требуется, Плавтина добрела до своей хижины и рухнула на кровать. Спала она плохо и не видела снов.