— Совесть твоя нечиста, и я хочу увидеть твоё раскаяние.

Черт побери, неужели сердце Искаженной совсем не знает стыда? Она убила единственного близкого человека, наставника, связь с которым значила для него так много. Убила походя, не задумываясь, какую рану нанесла.

— Конечно, всегда виновата только я одна, — желчно выпалила девушка. — А ты у нас непогрешим!

Глаза ее засверкали, как драгоценные коричневые опалы, делая Софию еще более привлекательной. Невероятно, насколько хороша собой была эта юная взбалмошная особа. Себастьян почувствовал было знакомое притяжение, вспомнил тепло и мягкость ее тела, ставшего уже почти родным, но — вовремя одернул себя. Всем в ювелирном деле известно: коричневые опалы приносят только несчастье, использовать их нельзя.

Кажется, Искаженная сообразила, что уникальные чары ее больше не действуют, и разозлилась не на шутку.

— Совестливый убийца! — язвительно рассмеялась девушка, никак не желая униматься. — Сколько еще смертей нужно, чтобы ты снял маску добродетельности и перестал прятаться за убеждениями, которых на самом деле не разделяешь? Сколько можно врать? Сколько можно воротить нос от самого себя? Тебе не хватает смелости признать: ты не человек. Ты почти… почти человек, но всё же ты никогда не поймешь нас и не станешь одним из нас. Среди человеческой расы тебе не место. Примирись со своей сутью, с темной природой нелюдя, и уходи. Уходи прочь! Ты чужак.

Ювелир нахмурился. Слова. Слова. Как много слов — в этом вся София. Даже сейчас она умудрилась устроить какой-то пошлый скандал, и разговор, которого он ждал с замиранием сердца, превратился в обыкновенное выяснение отношений, в свару бывших любовников.

Трагедия превратилась в фарс.

Была доля истины в словах Искаженной, этого нельзя не признать. Кто он, в конце концов, такой? Щепетильный вор, боящийся слишком запачкаться кровью? Бродяга, строящий из себя святого? Возможно, и так. Но кто дал ей право осуждать и презирать, не зная ничего о том, что привело его на этот путь.

Говорить не хотелось. Не хотелось ничего произносить вслух, формулировать, нагромождать бессмысленности и банальности. Не хотелось терять, ломать что-то и без того слишком хрупкое. Не хотелось пробовать на вкус эту тягостную боль, не хотелось входить в нее снова.

Значит, пора заканчивать самозабвенно делать всё вышеперечисленное. И без того пил он тоску большими, жадными глотками.

В Маяке он сумел отпустить прошлое, а сейчас пришел черед разобраться с настоящим.

— Честно говоря, ты тоже не совсем человек, — возразил Себастьян, помимо воли задетый ее словами, острыми, отобранными специально, чтобы ранить. Словами, что вошли в его сердце глубоко, как заточенные лезвия боевых звезд, которые так любила использовать Маршал — бесшумный воин смерти. — Я не верю в силу человеческой крови, которой бредит Альбер. Скорее всего, мутации Искажения — отдаленные последствия связей с другими расами, которым случайно удалось закрепиться. А значит, ты такая же полукровка, как…