— Я убила бы и твоего непутевого приятеля, Стефана, если бы он не исхитрился сбежать прежде, — вдруг доверительно сообщила Искаженная прямо ему на ухо. — Знаешь, мне кажется, этот пройдоха не так прост, как кажется.

Ювелир замер, пораженный циничностью и одновременно детским простодушием этого внезапного признания.

Искаженная прижалась к нему так крепко, словно вознамерилась не дать уйти никогда. Удержать, остановить, запереть в клети не знающий границ и преград порыв осеннего ветра. Очертить магический круг и войти туда вместе, на века. Сжать мир до размеров этого дома, этой комнаты — самой стать для него миром.

Да, он желал ускользающего, недоступного ему человеческого тепла, возможно, желал больше всего на свете, но… он не мог. Не мог войти в эту воду дважды. Это означало бы пойти против себя самого.

— Я боюсь, что не смогу простить тебя, — напряжение достигло апогея: нервы будто обнажены. Довольно долго сильф собирался с духом, прежде чем произнести следующую фразу: — Но еще больше боюсь, что смогу.

А прощать такое нельзя. Мертв духовный наставник — человек, в жизни никому не сделавший зла, человек, ставший самым родным. Тот, который принял полукровку таким, каков он есть, без которого Ледум опустел навек.

Весь чертов мир опустел, и не было нужды больше беречь свою душу от падения. Не перед кем держать ответ.

— Серафим…

Отстранившись, сильф резко разомкнул объятия и рывком выдернул из скрытой кобуры револьвер. Лицо его потемнело. Наемник оказался достаточно быстр, чтобы она ничего не смогла понять, не то что вскрикнуть или почувствовать боль. Два выстрела раздались слитно, как удары сердца, пули пропели, и — наступила умиротворенная тишина.

Серафим оборвал жизнь легко, как мелодию.

Молодая женщина не успела завершить фразу, не успела даже завершить выдох, как была мертва: лучистые глаза опустели, померкли, золотое сияние волос взметнулось и опало ворохом листвы на ветру. На губах ее инеем стыло последнее произнесенное слово — его имя.

С неприятным стуком тело опрокинулось на пол, похожее на тулово сломанной механической куклы — так неестественно изогнуты были конечности. Время будто приостановилось. На бежевых одеждах медленно, невыносимо медленно расцветали ярко-алые маки крови: один, крупный, — в области сердца, другой чуть пониже, в зоне солнечного сплетения.

— Внимание! Внимание всем! Это НЕ учебная тревога!

В гробовой тишине внезапно раздались визгливые звуки сирен и повторяющиеся речевые сигналы, объявляющие о немедленной массовой эвакуации. Что-то началось.