Комната казалась пустой. Не сразу лорд Эдвард перевел взгляд на расположенное в уютном углублении алькова ложе. От посторонних глаз его укрывала специальная ширма, сотканная словно бы из тонкого ломкого льда.

За ширмой смеялись. Смех был похож на прозрачный звон колокольцев, плывущий в раскаленном полуденном небе. Прохладный, завораживающий смех.

— Выражаться так надменно, так грубо способен только истинный аристократ, — неторопливо отозвался неизвестный, перекатывая слова на языке, словно те были сварены из карамели, — тягучей, густой и приторно сладкой. — Но не лучше ли тщательнее подбирать обороты, дабы случайно не оказаться понятым неверно? Разве подобные нападки рассчитывал услышать я, лишенный радости видеть тебя почти двадцать лет? Должно быть, это недоразумение, и лорд Ледума не желал огорчать меня понапрасну. Или ты и в самом деле расстроен моим визитом?

— Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, — маг несколько сбавил тон, угадав в последних словах гостя укор, мягкий, как прикосновение кошачьей лапки. Обманчиво мягкий. — Мне жаль, что тебе пришлось ждать десять часов. Что касается моего отсутствия, я счел вероятность нападения извне или же каких-то опасных событий внутри города, ничтожно малой чтобы принимать её в расчет… Так зачем ты здесь?

— Ответ на этот вопрос также известен нам обоим, — остро парировал пришелец, продолжая улыбаться — так ласково, так сахарно, как если только что перерезал кому-то горло. И получил от этого удовольствие. — Поверишь ли, я сам иногда пугаюсь нашему с тобой всезнанию, Эдвард. Не следует ли иногда нарочно забыть о нем, оставить себе возможность для удивления? Блаженное чувство новизны, когда всё бывает впервые… недоступное более.

Он негромко вздохнул, но заклинатель вновь никак не отреагировал.

— Но нет — ты слишком прямолинеен, чтобы притворяться, не так ли? — насмешливо звенел голос. — И слишком азартен в игре. Скажи мне, мой проницательный лорд, как высоко оценил бы Доминик степень вероятности умереть этой ночью? Думаю, так же, как и ты, — «ничтожно малой». Тем не менее, теперь он мертв, а город его омыт кровью и едва не уничтожен. Почему же так происходит? Уверен, ты знаешь ответ, также как и я: потому что зачастую для всестороннего анализа и правильных выводов не хватает данных. Что-то остается сокрытым даже от самого пристального взгляда, и даже мудрейшие не в состоянии предвосхитить всё. Мы ошибаемся, Эдвард. Возможно, в этом и заключается наивная прелесть жизни.

— Не равняй меня с Домиником, этим старым самодовольным глупцом, — не выдержав, сухо отрезал правитель. — Он проморгал заговор у себя под носом. Я же сам создал Ледум, в том виде, в каком он существует теперь. Я вылепил его из глины безвременья и придал чеканные формы будущего. Каждый вдох, каждый выдох этого города происходит с моего ведома и дозволения. Ничто здесь не может остаться сокрытым от меня. Ничто!