Номинально всей полнотой законодательной власти в Аманите обладал городской Сенат, а судебной — городской Суд. Однако все советники и судьи высших рангов по удивительному стечению обстоятельств происходили из Первого дома, а потому политика их была неизменно согласованной и лояльной главе дома. Дом Аманидов уверенно царствовал вот уже почти четыре сотни лет, утвердив в столице устойчивую власть, и ничто не предвещало конца их спокойному правлению. Именно Аманиды первыми достигли такого безоговорочного могущества, что титул лорда-защитника города, прежде назначаемого Сенатом в зависимости от реальных заслуг и доблестей, стал наследственным и теперь официально принадлежал их дому.

Чиновники и бюрократы Первого дома безоговорочно управляли Аманитой.

Терпеливо ожидающий высочайшего внимания человек низко поклонился и замер, также выдерживая необходимую паузу. Оба аристократа прекрасно знали регламент аудиенции. Лорд Октавиан Севир меж тем чинно опустился в кресло, с особой тщательностью поправил рукава торжественных церемониальных одежд цветов глицинии, которые он носил, как глава Первого дома, бросил краткий взгляд на темно-красные геральдические розы в пышном золоте мантии, которые он носил, как лорд-протектор Аманиты и, не поворачивая головы к подданному, сухо произнес:

— Правитель имеет некоторое время, чтобы выслушать вас, советник Лукреций Севир.

Вошедший являлся не кем иным, как родным братом молодого лорда, к тому же — старшим братом, унаследовавшим имя правящего отца. По всем действующим законам именно он должен был стать престолонаследником. Однако, едва вступив в совершеннолетие, Лукреций совершил поступок, который шокировал и на долгие годы взбаламутил подобное топкому болоту общество Аманиты. Некоторые находили его проявлением необыкновенной мудрости и дальновидности, большинство же — явным признаком слабохарактерности или даже потери рассудка.

Приобретя возможность распоряжаться своим словом, инфант по собственной воле отказался от любых прав на престол — для себя и своих потомков, чем вызвал сильнейшее недовольство и разочарование старого лорда Лукреция. До конца жизни отец так и не простил первенцу этого вероломного отречения, и даже на смертном одре не проронил тому ни слова, унеся глубокую обиду и в иной мир.

По праву рождения Лукреций занимал положение советника первого, самого высокого ранга, но, будучи по долгу службы в курсе всех событий, обычно не принимал активного участия в политической жизни столицы. Бывший инфант теперь жил уединенно в своем небольшом домене и крайне редко появлялся при дворе. А потому внезапный визит единокровного брата во дворец и просьба об аудиенции стали для лорда Октавиана полной неожиданностью.