Почти сутки провалялся он без чувств в злосчастной мельнице, в луже собственной крови, рядом с трупами убитых стражей. Еще не рассвело, когда сильф наконец пришел в себя, и удалось незаметно выбраться из здания и скрыться, не оставляя следов. Обессиленный, рухнул он в какую-то придорожную канаву рядом с шумной развеселой таверной, где еще парочка забулдыг храпели и бессвязно бормотали что-то, отсыпаясь с похмелья.

Воистину, лучшее укрытие — у всех на глазах. Да и видок у знаменитого ювелира был как раз соответствующий, потрепанный в должной мере, чтобы быть принятым за своего. Сомнительный комплимент, конечно, но уж как есть.

И тогда в запасе у сильфа оказалось много долгих часов, прежде чем кончится действие минералов, которыми он был отравлен, и завершится процесс регенерации тканей.

Много страшных часов, чтобы подумать и сделать выводы.

Прежде всего, успокоившись, Себастьян разгадал загадку дракона. Понимание пришло само, едва наемник устало прикрыл глаза. «Оставь то, что тебе не принадлежит» — как ни парадоксально, это также означало Моник. Он мысленно привязал её к себе, не давая уйти, во что бы то ни стало пытаясь удержать в мире живых. Может статься, само обращение женщины в стража есть не что иное как проекция эгоистичного, страстного нежелания ювелира терять её навсегда. Мысли Серафима, пусть и в уродливой форме, облеклись в реальность, и Моник осталась в этом мире.

Он попытался нарушить заведенный порядок вещей. В упрямстве своем он оказался неправ и должен был исправить свои ошибки.

Следовало отпустить Моник к Изначальному, в конце концов позволить ей умереть.

Приняв это, Себастьян почувствовал облегчение. Моник была наконец свободна, — как и он сам. Гнетущий груз вины был оставлен в прошлом. Люди слишком несовершенны, чтобы не раскаиваться и не сожалеть, но чувство вины не должно разрушать их до основания.

С пронзительной ясностью мужчина понял, что никогда более не будет счастлив. За разрушенное своё счастье в прошлом цеплялся он с отчаянием утопающего, но напрасно. Как ни горько это сознавать, но любви, их бессмертной любви с Моник, больше не существовало. Взамен оставалась только боль, которая не покинет сердце до конца дней, боль, которую нужно просто принять. И, по крайней мере, теперь для него становился возможен душевный покой.

От прошлого тяжелые мысли ювелира неповоротливо развернулись к настоящему, и ответы на некоторые непростые вопросы стали вдруг очевидны.

Почему Маршал спасла его в «Шелковой змее», почему помогла ускользнуть, вместо того чтобы незаметно ликвидировать в общей суматохе? Несомненно потому, что еще не получала заказа на убийство. Но ведь с момента, когда он выбрался из клуба и бежал, до момента, когда они вновь встретились в мельнице, прошло всего-то ничего времени. Что же такое приключилось за тот краткий период, столь радикально покачнувшее чаши весов?