Стиснув кулаки так, что ногти вонзились в кожу, девушка сосредоточила новую для нее энергию, еще не испытанную в полной мере после ночи у пруда, и помыслила о сети – вот сеть, которая спутает ноги наступающим в ночи, станет для них ловушкой. Пусть они сами попадутся в силки.

Кровью, хлынувшей из смертельной раны, собранная энергия покинула тело Турслы. Если бы она умела черпать из того мощного источника, который создала для себя Уннанна! Но сеть… конечно же сеть. Пусть опутает ноги Аффрика, пусть задержит его, куда бы он ни направлялся. Да будет так!

Девушка откачнулась к стене: не держали ноги, тяжело повисли руки, словно не осталось ни воли, ни сил их поднять. Царапая спину о грубый камень, она сползла на землю, и руины встали вокруг нее щитом. Голова ее упала на грудь, когда она отдала последнее, что в ней оставалось, на укрепление сети, которая теперь виделась ей обвившей запнувшиеся ноги Аффрика.

Она дрожала от холода. Кругом лежала тьма, и она больше не слышала гула, питавшего энергией мысленную стрелу Уннанны. Слышался только шепот ветра. Подняв голову, Турсла увидела ночное небо в проеме рухнувших стен.

В небе танцевали две ночные бабочки – тени крылышек очерчивались слабым сиянием ночи, выдавая их полет в глубокой тьме. Взад и вперед вела их пляска, они встречались и расставались. Потом та, что была больше другой, витками спорхнула вниз и на краткий миг коснулась промокшего от росы платья на груди Турслы, взмахнула крылышками, заглянула в глаза девушки огоньками своих глазок – или так почудилось очарованной девушке.

– Сестра, – шепнула Турсла. – Привет тебе. Доброго полета в твоей ночи. Да пребудет с тобой благословение самого Вольта.

Бабочка задержалась еще на миг и упорхнула. Турсла с трудом поднялась. Тело ныло, как после целого дня за станком или на жатве. И, попытавшись собраться с мыслями, она почувствовала, что отупела.

Придерживаясь рукой за стену, она поспешила вперед. Все ушли – кресло Вольта опустело. Турсла остановилась в нерешительности. Не попытаться ли снова? В ней поселились тоска, странное влечение. Хотелось увидеть, как там тот всадник. Как назвала его Мафра? Саймонд – странное имя. Турсла повторила его шепотом, словно пробуя на вкус, сладко звучит или кисло:

– Саймонд!

Но ответа не было. И она знала, что, даже если снова сядет в кресло Вольта, на этот раз ответа не будет. То, что она совершила или попыталась совершить этой ночью, вычерпало ее до дна. Ей нечем было подкрепить свой вопрос.

Медленно, спотыкаясь на обломках стен и россыпях камней, она выбралась из жилища Вольта. И не раз присаживалась отдохнуть, одолевая обратный путь. Потом ей пришлось употребить все свое умение, чтобы пробраться в свой уголок в доме Мафры. Можно ли будет рассказать Матери клана о случившемся ночью? Может быть – но не в такой же час. Ей меньше всего хотелось тревожить спящих.