Ее щеки, стянутые песком и морской солью, растянулись в ответной улыбке.
– Я Турсла из… Нет, я больше не принадлежу клану и Дому. А вот кто я теперь – и что я такое, – мне еще предстоит узнать.
– Это будет нетрудно. Здесь найдется, кому тебе помочь, – обнадежил он.
– В этом не сомневаюсь, – еще шире улыбнулась Турсла.
Соколиная кровь[5] Рассказ
Соколиная кровь[5]
Танри облизывала израненные, горящие от морской соли кончики пальцев. Волосы, отяжелевшие так, что их не трепал ветер, липли к обожженному песком лицу.
Пока что довольно и того, что она живой вырвалась из бурного моря. Да, для сулькарцев море – это жизнь, но оно же и смерть. Вопреки воспитанному в ней смирению, жажда жизни заставила Танри пробиваться к берегу.
Над головой пронзительно кричали чайки. В их голосах звучало такое отчаяние, что Танри подняла голову к мрачному после бури небу. Птицы завидели грозного врага. Широкие темные крылья, грудь с белым клинышком перьев – ошибки быть не могло. Сокол спикировал, схватил беспощадными когтями одну из чаек и унес жертву на вершину утеса.
Сидя на скале, он терзал добычу острым клювом. С его лап свешивались шнурки – знак службы.
Сокол.
Девушка сплюнула песчинки, обхватила руками исцарапанные колени, кое-как прикрытые сорочкой. Килт она сбросила вместе со всей одеждой, когда ныряла с бьющегося о пенные рифы корабля.
Корабль!
Она вскочила, обернулась к морю. Ярость шторма еще вздымала волны. На клыках рифов повис ее «Вепрь». От мачт остались одни обрубки. На глазах у Танри новая волна подхватила корабль и ударила о камни. Судно быстро разваливалось на части.
Танри задрожала, оглядывая узкую полоску песка. Спасся ли кто-то еще? Сулькарцы вскормлены морем – не может быть, чтобы ни один не добрался до берега.
Вклинившись между двумя камнями, чтобы не утащили в море отступающие волны, лицом вниз лежал мужчина. Танри подняла пальцы с обломанными ногтями, начертила ими знак Воттина, вознесла вековечную мольбу:
Человек пошевелился? Или ей это померещилось из-за воды, омывающей его?