До ног добраться не успели, и Хантсман знал, почему: сам нашпиговывал свинцом каждую тварь, посмевшую прикоснуться к его Кристи. К его любимой Кристи…

Он опоздал всего на какой-то час, но для неё он оказался последним, бесконечно-мучительным, наполненным ужасом и невыносимым страданием. Эти мрази освежевали её заживо!

Хантсман только надеялся, что её сердце не выдержало и остановилось раньше, чем они принялись пожирать её плоть на её же глазах.

— Моя родная… — приблизившись к неподвижному телу, покрытому ранами и свернувшейся кровью, он бережно откинул её волосы. Хантсман знал, что увидит, но для него Кристи навсегда осталась самым красивым существом на этой проклятой планете. — Прости меня, если сможешь.

Глаза её были закрыты, лицо сплошь залито уже засохшей кровью, сквозь глубокие раны — они вырезали её щёки! — проглядывали белоснежные зубы.

— В каких же муках ты умирала, моя Кристи… Я бы отдал всё, чтобы поменяться с тобой местами!

Её разбитые губы слегка дрогнули:

— Джейк… Мне так больно, Джейк!

— Я знаю, милая, я знаю… — по щекам невольно текли слёзы.

Хотелось забрать её боль себе, всю, до последней капли; хотелось повернуть время вспять, не оставлять её на базе, вообще не брать её с собой, заставить уволиться и запретить покидать периметр раз и навсегда.

— Мне больно! — простонала Кристи уже громче и, приоткрыв веки, посмотрела на него пустым, невидящим взглядом. — Где же ты, Джейк? Спаси меня! Спаси меня, Джейк! Спаси…

Хантсман распахнул глаза. Вокруг непроглядная темнота, где-то рядом тихое посапывание бойцов. Голос Кристи ещё эхом раздавался в голове: «Спаси меня Джейк! Спаси!»

«Прости, родная! Умоляю, прости!» — с силой проведя ладонями по лицу, он попытался стереть кошмарный образ из своей памяти.

Кристи приходила редко, и только такой — в страданиях, в мучительной боли, с мольбой о спасении, которого так и не дождалась.

Он был готов отдать всё, чтобы пусть даже во сне увидеть её прежней — весёлой, с чарующей улыбкой и искрящимися счастьем голубыми глазами.

Всего час. Час, который он так и не смог подарить ей. Час, ставший последним для неё, разделивший его жизнь надвое — до и после. Час, вселивший ненависть к себе за бессилие и к тварям за то, что уничтожили нечто редкое, особенное, уже невосполнимое.

Кристи умела находить красоту во всём, даже в этом изуродованном, обезумевшем от жестокости, умирающем мире. Всё твердила, что мутанты — его неотъемлемая часть, и теперь им, людям, нужно научиться гармонично сосуществовать с новой формой жизни. Она искренне верила, что не всё ещё потеряно.