— Ливенцов! — объявил член комиссии, показывая залу бюллетень.

— Семенихин! — подхватил другой.

Я едва не засмеялся: что и требовалось доказать!

— Князев! — выкрикнул третий.

Я удивился: кто-то не поленился вписать. Наверняка из веев. Тем хуже для Гордея: Верховным правителем ему не быть!

— Князев! — сказал четвертый.

— Князев! — подтвердил пятый.

— Князев! — Шестой положил бюллетень в центр стола на предыдущие пять.

— Князев! Князев!..

Стопка в центре росла, два листка по сторонам лежали сиротливо.

Я бросил взгляд на Ливенцова с Семенихиным. Главы делегаций улыбались, рядом отирался сияющий Зубов. Я встал и вышел. В фойе достал из кармана коробку папирос, с третьей попытки прикурил. Горький дым обжег небо. Меня развели — и как последнего лоха!

— Илья?

В фойе выскочил Зубов. Следом поспешали Ливенцов с Семенихиным. Лица у них были встревоженными. Они подошли и встали, молча глядя на меня.

— Вы!.. — Я не находил слов. — Предатели! Сговорились за моей спиной! Даже не спросили!

— Ты б отказался! — поспешил Зубов. — Царем — и то не захотел!

— У нас не было выбора, — сказал Ливенцов. — Ты единственный, кого примут оба народа.

— О другом вы подумали?! — закричал я. — Мне тридцать лет! В таком возрасте не правят странами! Я человек из другого мира, здесь всего второй год! Я не знаю о Новом Свете десятой доли того, что знает любой школьник! Какой из меня правитель?

— Справишься! — успокоил Зубов.

— Шли бы вы!

— Может, прекратишь истерику? — спросил Семенихин. — Выгляни в окно! Вокруг театра толпа, она ждет результата выборов. Что случится, если правителем объявят меня? Нас всех разнесут! Ни один вей не подчинится очхи! В свою очередь очхи не подчинятся вею. Нам опять воевать? Ты этого хочешь?