Прошел еще год, когда подошва ботинка мистера Лайтфута, на поясе которого позвякивали инструменты, коснулась последней ступеньки стремянки. Поставив на пол подвала свой ящик, мистер Лайтфут принялся рассматривать, но не мистера Моултри, а чернокожего танцора на плакате, который моментально привлек его внимание. Лайтфут все глядел и глядел на плакат, а внутри бомбы тикал неумолимый механизм, отсчитывающий уходящие секунды.

— Ага, — наконец проговорил Лайтфут и покачал головой. — Ага.

— Над чем это ты потешаешься, ты, глупый абориген?

— Это не негр, — отозвался монтер. — Это белый человек, выкрашенный в черный цвет, и выглядит он дураком.

Наконец заставив себя оторваться от картины Эла Джонсона, мистер Лайтфут обратил взор к бомбе. Очистив пространство вокруг бомбы от деревяшек с торчавшими гвоздями и кусков черепицы, он уселся прямо на красный глиняный пол в пыль. Наблюдать за ним было все равно что смотреть на переползающую футбольное поле улитку. Свой чемоданчик он поставил себе под бок и прижал локтем, словно старого и надежного товарища. Потом, достав из нагрудного кармана пару очков в тонкой проволочной оправе, тщательно подышав на них и протерев линзы чистым носовым платком, Лайтфут водрузил их на нос, проделывая все это с мучительной неторопливостью.

— Господи, да чем же я заслужил такую муку? — простонал мистер Моултри.

Мистер Лайтфут перевел на него свои глаза, увеличенные выпуклыми стеклами очков.

— Вы-то ничем, — ответил он Моултри. — А вот я действительно получаю по заслугам.

Наклонившись поближе к бомбе, он принялся что-то высматривать на ее поверхности, и между его нахмуренными бровями залегла глубокая складка.

— Понимаете теперь, что к чему?

После этого мистер Лайтфут снял со своего пояса самый миниатюрный на свете молоточек. Облизнув большой палец, он медленно-медленно смочил своей слюной плоское било молоточка. Проделав эту загадочную манипуляцию, он принялся выстукивать бок бомбы, так тихо, что звук едва можно было расслышать.

— Не смей бить по ней молотком. Господи ты Боже мой, неразумное создание! Из-за тебя мы все взлетим на воздух!

— Не взлетим, — шепнул мистеру Моултри в ответ монтер, продолжая осторожно “размечать” молоточком поверхность бомбы. Потом прижался ухом к железной шкуре бомбы.

— Ага, — удовлетворенно проговорил он. — Я слышу тебя. Наблюдая за тем, как легкие пальцы Лайтфута скользят по поверхности бомбы, словно по шерстке ласковой кошки, Моултри страдал в невыразимых мучениях.

— Ага. — Пальцы монтера нащупали тонюсенький, едва различимый шов. — Вот где скрывается дверца к твоему сердцу, верно?