Мистер Гаррисон, отлично знакомый с расписанием выемки писем из почтовых ящиков, знал, что в ящик никто не сунется до полудня 26 декабря. Мистер Гаррисон установил таймер ровно на 10 часов утра. По словам шерифа Марчетте, бомба была изготовлена по-настоящему профессионально: часовой механизм можно было установить не только на двенадцать часов, но и на сутки и даже на двое суток. Он попросил Леди не разглашать известие о находке, потому что не хотел, чтобы мистер Моултри или мистер Гаррисон что-то прослышали до тех пор, пока с внутренностей ящика не будут сняты отпечатки пальцев. Естественно, что по возвращении домой мы с мамой обо всем рассказали отцу, и тот отлично сыграл свою роль, когда вместе с шерифом Марчетте наведывался в дом мистера Моултри, и тем более тогда, когда появился мистер Гаррисон. Признание мистера Моултри запоздало подтвердило то, что полиция обнаружила по пяти отпечаткам пальцев, замечательно совпавшим с отпечатками мистера Гаррисона. Скоро их обоих препроводили в отделение Федерального бюро расследований в Бирмингеме. С тех пор любое самое безобидное тиканье, пусть даже тостера, в нашем городе безусловно стало ассоциироваться с их именами.

Торжество по случаю открытия музея гражданских прав удалось на славу. Мои кошмары с участием четырех девочек-негритянок закончились. Теперь, если мне захочется повидаться с ними, я знал, куда мне идти.

В последовавшие за Рождеством дни бомба, упавшая на город с реактивного истребителя, и другая бомба, заложенная в почтовом ящике перед музеем гражданских прав в Братоне, оставались главной темой разговоров. Бен, Джонни и я долго спорили о том, боялся ли мистер Лайтфут перерезать проводки бомбы или все это было только ловким представлением. Бен считал, что на месте мистера Лайтфута любой бы испугался, а мы с Джонни считали, что в области механики монтер-негр равнялся Немо Кюрлису в бейсболе; вместо мяча Лайтфут мастерски управлялся со всем механическим, пусть даже с бомбой; глядя на взрывной механизм, он в точности знал, что делает каждую секунду. Кстати, будучи в Бирмингеме, Бен повидал кое-что любопытное. Вместе с родителями он гостил у своего дяди Майлса, клерка в одном из центральных городских банков. Короче говоря, дядя устроил Бену экскурсию в подвал-деньгохранилище. Теперь все, о чем Бен мог говорить, это какой приятный аромат у денег, как красив их Зеленый цвет и какие они миленькие. Он рассказал, что дядя Майлс давал ему подержать пачку из пятидесяти стодолларовых бумажек, от которых у Бена до сих пор покалывает в пальцах. В заключение Бен объявил, что еще не решил, чем будет заниматься в жизни, но одно знает наверняка — его будущее будет вплотную связано с деньгами, с большими-большими деньгами. Слушая Бена, мы почувствовали, как нам не хватает Дэви Рэя, потому что отлично знали, что бы он ответил.