— Нет, стоять не буду. Войну туда и всем скажу, что я — Вар-Равван.

— Войдешь туда и скажешь? Красиво!.. Но знаешь ли ты отважный юноша, что за красоту приходится платить кровавой платой? У красоты один закон — отдай ей жизнь! Всю. До последнего дыханья. Иной цены она не признает… Ты умереть готов? Не завтра, не когда-нибудь. Не где-то. А прямо сейчас, за этой дверью. Готов?

Огонь в глазах Сабины побелел. Потрескавшиеся губы шевельнулись:

— Да… Готов.

— Под именем чужим?.. Никто ведь не узнает, что это ты пошел навстречу солдатам, что это ты распят на перевернутом кресте! — голос Вар-Раввана рвался от гнева.

Сабина отпрянул:

— Но почему на перевернутом?

Вар-Равван рассмеялся зло:

— Каждый должен понимать, кто он такой, и для чего он совершает свои поступки… Крест должен быть один. Стоящий нормально. Один!.. Если таких крестов вдруг станет много, все потеряет смысл. Все жертвы ока жутся напрасны. И в том числе твоя… Ты знаешь, сколько погибло вар-равванов, чтоб Вар-Равван был жив?! Ты знаешь, сколько часов провел я, оплакивая их?.. Ты думаешь, я не понимал, что уходя от пастухов, которые меня предупреждали о погоне, я оставляю их на смерть? А сколько вдов осталось в деревнях, когда мужчины отказывались указать, куда направился я? А кто растил сирот, родителей которых закапывали в землю живьем?.. Все это надо взвалить себе на плечи, на сердце, в душу, если хочешь назваться Вар-Равваном!.. Ну, что молчишь?

Сабина насупился.

А запах трав струился из-под двери. И свет из-под нее, казалось, ярче стал.

Вар-Равван вздохнул:

— Давай поступим так… Ты отправляешься сейчас назад… Когда-то давно ты сделал уже то, что сам хотел. Меня с тобою не было тогда! Как я жалел… Поэтому сегодня ты должен выполнить, что я скажу. Не спорь!

— Но я…

— Не спорь! — Вар-Равван был неумолим. Теперь уже его глаза блистали неустрашимо. — Ты сделаешь, что я сказал! Пойми, я первым спустился с Лысой Горы, и я последним должен войти вот в эту дверь. Я! И никто другой… А ты… Иди. Стань Вар-Равваном… Вар-Равван обязан жить.

Вар-Равван закрыл глаза. В раздумье. На мгновенье. Но этого вполне хватило Сабине надавить плечом на дверь. Дверь приоткрылась. Сабина шагнул в нее и растворился в золотистом свете, в густом, пьянящем аромате трав.

— Жить должен настоящий Вар-Равван! — услышал Дикообразцев бросившийся следом.

— Сабина! Стой! Вернись!

Дверь стремительно закрылась. Беззвучно. Со стороны казалось, она незаперта. Но Дикообразцев напрасно бился о нее, напрасно стучал, пытался открыть. Звук от ударов был почти неслышен. Обессилев от бессмысленных попыток, Дикообразцев сполз спиною по двери и долго так сидел, кусая губы. У ног его сгущался и сгущался туман. Ластящимися, подлыми клубами. …За дверью веселилось солнце! Вот было где ему раздолье! Ни облака на небе, ни деревца в степи. Как скатертью кровавой степь покрывали тюльпаны. От горизонта к горизонту… Кто так говорил?