— К даме обращаться на «ты»? — брезгливо произнесла старушка под общее хихиканье. — Фу, хам какой! Вам место в конуре…

Вахтер вдруг задрожал, задергался и заискрился. Еще мгновенье — он стал туманностью светящейся, и тут же залетный сквознячок унес туманность, не оставив следа.

Тю-тю вахтер. Гуд бай, май лав, гуд бай! А через миг в одном из частных дворов поселка имени супруги вождя всех революций, в собачьей конуре, возник лохматый пес. Он цепь затряс, завыл, залаял и кинулся кусать свой бок, где блохи устроили гулянку. Услышав вой его, хозяин двора в недоуменье вышел на крыльцо, поскреб затылок и, вернувшись на кухню, сказал хозяйке:

— Ты представляешь, Трезор вернулся! И сам залез в ошейник! Бывает же такое, черт подери его…

Исчезновение вахтера очередь у 69-й сопровождала вздохом удивленным. Ну а когда старушка в черном обратилась к ней словами «Дамы и господа…», очередь захлопала в ладоши. От страха и восторга.

Старушка поклонилась и продолжала:

— Дамы и господа!.. Мы примем всех, не надо волноваться, но и шуметь, прошу вас, не надо. Не сомневайтесь, Маргарита Николаевна всем вам поможет. И это было правдой.

А Маргарита Николаевна работала, не покладая рук. Снаружи, в коридоре, ожидающим казалось, что посетимтели не больше минуты находились в 69-й. А те, кто выходили из комнаты, упорно утверждали, что час — как: минимум! — сидели в кресле перед колдуньей. Впрочем, какая разница, как долго с тем или иным; клиентом работала Маргарита Николаевна! Важнее то, что каждый остался доволен. Еще бы! К одной клиентке вернулся муж. Здесь же, прямо в 69-й. Он вышел из стены и кинулся к своей законной, которую три месяца как оставил, уйдя к молодке с длинными ногами, ну, и с деньгами. Она работала в коммерческом, киоске. А тут он из стены да на колени — бух! И ну вспотевшей от счастья супруге руки целовать.

— Я к Зинке, — шепчет, — больше ни полшага!.. И никакие ноги, — говорит, — с твоим борщом сравниться не могут! Я твой навеки…

Другому клиенту Маргарита Николаевна показала из окна его машину, которую угнали недели две назад. Так он от радости полез в окно!

А необъятной даме дала испить пахучего настоя. Та десять раз присела после и, знаете, как баба снежная в апрельский день на солнце, стала таять, таять… И сделалась фигурой под Джейн Фонду! Естественно, что платье пятьдесят шестого размера на ней обвисло, как сдутый дирижабль, а кольца и браслеты посыпались на пол блестящим дождем.

— Ой, батюшки, да как же я пойду? — дама вот-вот и разрыдалась бы!

Но Маргарита Николаевна ей улыбнулась и сказала кому-то: