– Даже не знаю, с чем это можно сравнить.

– Вот! Я говорил вам. Это лучший чай во Вселенной. Секрет моей семьи на протяжении двух тысяч лет. Насчет двух тысяч я сам не верю, благо, историю Китая отлично помню, не могло сохраниться никаких древних семейных секретов при коммунистах… но это не очень важно. Сюда этот сорт точно привезли мои предки. У меня есть древняя фотография: чахлый чайный кустик в большом горшке, который стоял в кают-компании корабля. Кустов было десять. Девять в корабельной оранжерее, сильные и мощные, и один – хилый. Его пожалели и держали как комнатный цветок. И что бы вы думали? Те девять кустов погибли. Выжил только тот, хилый.

– Наверное, его больше любили и жалели. Растения очень чутки к человеческой любви.

– Я согласен с вами.

– Простите, Товарищ Полковник. У меня возникла небольшая проблема.

Тот приподнял брови.

– Разве? И ваша свита не сумела ее решить? Ай-ай-ай.

– К сожалению. Я спросил у ваших офицеров, как к вам обращаться, поскольку я, видимо, был бестактен. Они не смогли ответить на мой вопрос.

– А, понимаю, – Товарищ Полковник ничуть не огорчился. – Видите ли, по протоколу нашей встречи я не имею права называть свое имя. Я вообще-то могу назначать только официальные встречи. А частные свидания вынужден проводить строго инкогнито. Ничего не попишешь, таков порядок. А чем вам не нравится псевдоним «Товарищ Полковник»? Вы ведь сами придумали его.

– Но ваши подчиненные пугаются.

– Да им так положено, вот и пугаются. Не придавайте значения. Вы голодны?

– Нет, я после выступлений не могу есть.

– Тогда вам пришлют ужин в отель. Не бойтесь, это настоящая китайская еда, а не то, чем вас могут угостить в ресторане. Этим вы не отравитесь точно. У китайской современной элиты слабый желудок – наследственность, да, – поэтому то, что не вредит нашим генералам и чиновникам, вам не повредит тем более.

Фомичев вежливо посмеялся. Очень вежливо. Потому что ему было холодно даже думать, кем может оказаться этот приятный молодой человек.

– Мне очень понравилась ваша лекция. Мое образование скорей гуманитарное, но я живо интересуюсь и естественными науками, и инженерными новинками. Но мне показалось, для вас исследование этой аномалии имело и личную ценность.

– Да, пожалуй. Так вышло, что я-то теоретик, а вот кое-кто из моих друзей умудрился исследовать аномалию на собственной шкуре. Поначалу я увлекся как ученый, но затем… Стали приходить люди, и хоть до того мы не были знакомы, но быстро стали друзьями. Возникли неожиданные эмоциональные и духовные связи. Вплоть до того, что в какой-то момент я принял участие в контрабандной перевозке людей через границу. Да-да.