Какая наивность. Мне даже интересно: если такое невозможно, то каким образом старый император ухитрился обзавестись наследником? Ведь его родители давно были мертвы, и некому было провести деликатные переговоры для бедняжки императора.

— Все решается через родителей, не так ли? Хорошо. Что говорил о вашем будущем старый император? Вы ведь до побега были в фаворе у него.

Соня задумалась, опустила взгляд. Потом вскинула голову:

— Ничего. Он восхищался тем, что я выросла настоящей китаянкой. Должно быть, вы знаете… я ведь не чистокровная. Я не знаю, кем была моя мать. Мне никогда не говорили о ней. И это дурной знак. Я боюсь, что она была шпионкой. Выведывала тайны, притворяясь любовницей крупного чиновника… наверное, он и был моим отцом. Я думаю так, потому что мой отец не захотел меня знать. И виной этому только та грязь, которая была связана с именем моей матери.

— Вернемся к вашей личной жизни. От кого вы впервые услышали предположение, будто вас растят для роли наложницы?

— Не помню. — Соня покачала головой. — Я была еще маленькая. Мне в лицо такого не говорили никогда. Должно быть, я услышала случайно. Слуги между собой говорили, наверное. Не могу ответить точно. Я росла с этим знанием, вот и все.

— Почему вы выбрали для себя именно фамилию Джонс?

Соня отвела глаза.

— Я хотела носить простую фамилию. Земную. Я хотела убежать из Пекина. Куда-нибудь. И там, то есть уже здесь, моя фамилия должна была звучать уместно. Ведь мое имя — оно тоже не китайское. Мне нужна была фамилия под стать имени.

— Простых фамилий очень много. Вы собирались бежать в Куашнару, здесь старожилы носят немецкие фамилии. Почему вы выбрали для себя английскую?

— Какая разница, английская или нет? Мне назвали несколько фамилий, я подумала, что Джонс — самая уместная.

— Может быть, эту фамилию носил кто-то, кем вы восхищались? В Шанхае ведь бывают иностранцы. Даже в императорском дворце — бывают.

Соня отложила степлер и села, уронив руки. Через несколько мгновений вскинула голову — скорей обиженно, чем гордо.

— Ну хорошо. Хорошо! Пусть даже так. В конце концов, это не преступление — кем-то восхищаться. Да, лорд Маккинби, был такой человек. Женщина. И что это, по-вашему, означает?!

— Вы до сих пор восхищаетесь ею?

— Да!

— Могу я попросить вас рассказать о ней?

— Она была пленница. Как и я. Она хотела написать книгу о Китае. Ее пустили в страну, а потом не выпустили. Но она была такая гордая, что никогда и никому не показывала, как это унизительно — жить в плену, пусть даже тюрьма золотая. Ее звали Ирья. Ирья Джонс. Она была совсем, совсем белая. С красными волосами. Она всегда смеялась. Если бы она прожила чуть подольше, я бы, наверное, обожала ее, мечтала бы стать ее служанкой. Ее убили. Инсценировали несчастный случай на охоте. Потому что даже в плену она умела привлекать людей к себе, и император счел ее слишком опасной. Он мог бы депортировать Ирью, только он никогда никого не выпускал живым. Поэтому Ирью убили. И даже мертвую не отпустили домой. Ее похоронили на дворцовом кладбище. На почетном месте. Я часто бывала на ее могиле. Мечтала, что украду урну с ее пеплом и отвезу туда, где живет ее семья. Я хотела вернуть ее домой.