«Без тебя вижу!» — зло ответил ему Женя. Он никак не мог простить ему бездействия ночью, когда чертова тварь убивала Марину.

В том, что Сергей повредился рассудком, он не сомневался. И дело было не в «Голом безумии» — теперь оно ушло окончательно. Та волна, пришедшая ночью, была последней, и, скорее всего давала команду пришельцам появиться на свет. Странно только, что она докатилась до «Дзержинского», ведь последние проявления FV до них не добирались. С тех пор, как они покинули Медянск, «Голое безумие» не касалось ни кого из них. Хотя, может быть, последний сигнал просто-напросто был самым мощным, чтобы его услышали все эти создания…

Вопрос был в другом, что теперь делать… Не связывать же его, и не держать в таком состоянии до тех пор, пока в Медянске не наведут порядок? Особенно учитывая то, что он очень сомневался что порядок теперь когда-нибудь вообще наведут. Сколько пришельцев появилось на свет в самом Медянске? Сколько беременных женщин уехали в другие города, и как далеко докатился сигнал, дававший команду на пробуждение? При том что всякая связь отсутствовала полностью, страшно было предположить, какие масштабы могла принять эпидемия FV.

Но вслух он сказал лишь:

— Ладно, ваше, так ваше. Я все равно просто прогуляться вышел…

Сергей проводил его напряженным, подозрительным взглядом, словно ожидая что сейчас он бросится к Марине, подхватит ее с земли, и бросится бежать. И только когда Женя удалился на достаточное расстояние, он вновь вернулся к прерванному занятию…

«Что будем с ним делать?» — спросил Бабай. — «Нельзя же позволить ему похоронить ее здесь!»

«А тебе-то что?» — зло ответил Женя. — «Если бы ты вчера в штаны не наложил, мы, может быть, смогли бы ее спасти!»

«Хочу тебе напомнить, что это ты свернул ей шею!»

«У меня не было выбора! Ты мог бы сделать это безболезненно, а еще лучше — мгновенно убить ту тварь, что вылезала у нее из живота».

«Да не мог я! Потому и испугался, что не мог! Я не знаю, как тебе объяснить…»

«То мы — единое целое, а то ты мне чего-то объяснить не можешь!»

«Да пойми ты, мы — разные половинки одного и того же! Мы шли разными путями, жили разными жизнями, а потому и мыслим разными категориями. У тебя всю жизнь было тело. У меня — только дух, только разум. Что увидел ты, когда вбежал в комнату? Какую-то дрянь, которая рвет твою подругу на куски? А сказать тебе, что увидел я? Я, если ты до сих пор не понял, вижу не глазами! Когда мы вбежали в комнату, я увидел только Марину, которую что-то разрывало изнутри на куски. А что — я не видел! Я чувствую предметы и людей… Это сродни зрению, но немного другое. Я их как бы мысленно ощупываю. Поэтому я и могу сделать с ними все, что угодно. Могу сжать человеку сердце, смять трахею так, чтобы она закупорила саму себя. С неодушевленными предметами, почему-то, сложнее, но и тут мои, то есть наши с тобой возможности, очень велики. Я тебя всему этому научу, это просто… В общем, если я чувствую предмет, я могу с ним многое сделать. А этой твари для меня попросту не было, понимаешь? Она не отсюда, не из нашего мира!»