Он вылез из ямы, воткнул лопату в землю, бросил взгляд на окна… Цирк, мать его! Нашли зрелище! В одном окне — Даша, Леха и Аня, в другом — главврач и ее сын. Нет бы выйти, поговорить, помочь! Нет, то ли боятся, то ли брезгуют… А скорее всего, и то и другое вместе.

— Серега… Знаешь что, пойдем, отдохнем? Попьем чаю, перекусим чего-нибудь на кухне, а? — только сейчас он осознал, что у него с прошлого вечера во рту не было и матовой росинки, и что он просто умирает с голоду.

— Зачем? — вполне искренне удивился тот. — Если ты устал — иди, отдохни. Я покопаю… Я должен докопать… Они могут придти ночью, я не могу оставить Маришу здесь. Они, ведь приходят только ночью, да? Ведь они не могут придти днем?

— Не знаю… Вроде бы не должны. Я думаю, они боятся света.

— Вот и я так думаю, — и все равно Сергей выглядел нормально, не был похож на сумасшедшего. Хотя, наверное, в этом и заключается первый признак шизофрении — абсолютно серьезно, с полной уверенностью в своих словах, бредить. — Поэтому я должен закончить до темноты… Ты иди, отдохни…

«Оставь его, это бесполезно! Поговоришь потом, когда похороните ее. Может быть тогда ему станет легче».

Бабай был прав, и хлопнув друга по плечу, он пошел в санаторий. К этому разговору они еще вернутся. Потом!

Леха

Леха

Дурацкий был день. Впрочем, после ужасной ночи это было закономерно. Сначала Марина… Страшно было даже подумать о том, что она носила ЭТО, убившее ее, в себе, принимая за своего ребенка. То есть, когда-то оно и было ее ребенком… Впрочем, знать этого наверняка он не мог, просто принял как единственно существующее объяснение, когда Аня рассказала им то, что утром рассказал ей Женька. Оно было немыслимым, страшным, но… но логичным и правдоподобным. Оно объясняло и «Голое безумие», и FV, и то, что произошло этой ночью.

Не все, конечно… Он, ведь, своими глазами видел, как настольная лампа сама летала по комнате, пытаясь зашибить это мерзкое создание. Но об этом как-то не говорили, даже не вспомнили ни разу…

И вроде бы он не первый раз в жизни видел мертвеца… Но почему-то сердце до сих пор замирало, когда он вспоминал, как нес Марину на руках, а одеяло, в которое они ее завернули, постепенно пропитывалось ее кровью, и прилипало к рукам. И этот запах… Раньше он думал что выражение «запах крови» — это какая-то метафора, просто фраза из вампирских романов. Ведь кровь не пахнет… Нет, не пахнет порез, нанесенный ножом, когда ты чистишь картошку. А когда крови столько, что она растекается по полу маленькими лужицами, она пахнет, и еще как. Приторно, жутко, не давая вздохнуть.