«Начинаю понимать. Но ведь иногда тебе должен встречаться предмет, которого ты не видел раньше?»

«Бывает… Тогда эта вещь будет для меня размытой, не четкой. И мои возможности по воздействию на нее несколько ограничены. Но я все равно буду ее видеть. Любой новый для предмет все равно состоит из совокупности старых. А в этом существе не было ничего знакомого, ничего земного, привычного мне. Для меня он был полностью невидим! Неужели ты бы не испугался, впервые в жизни столкнувшись с невидимкой? Да к тому же если бы увидел этого невидимку в деле…»

«Все равно ты… Мог бы хоть чем-нибудь помочь!»

«Да испугался я, понимаешь? Никогда в жизни не было так страшно!»

«Ладно, проехали… Но ведь ты потом как-то научился видеть этого невидимку? Ты же лампой в него швырял… Не попал, правда».

«Потому и не попал, что не видел. Опять же, этого я тебе объяснить не смогу, пока сам не попробуешь. Мне пришлось заглянуть в твои глаза, чтобы увидеть его. Я должен был одновременно смотреть в твои глаза, держа его в поле зрения, и смотреть своими, удерживая то, что я хотел бросить. Шанс попасть в него был мизерным… Ну и, естественно, я не попал. Уж извини…»

Удивительно, но раскаяние Бабая было искренним. До чего же это было странно чувствовать кого-то внутри себя! Говорить с ним, злиться на него, а потом проникаться его чувствами и начинать ему сопереживать.

«Так что с другом твоим будем делать? Он сейчас, мягко говоря, не в себе. Кто знает, не опасен ли он? Если только для себя, то это еще ладно, но ведь может быть что и для других!»

«Какой ты все же циник! Он, ведь, жену потерял!»

«Я не циник, я реалист! Давай трезво смотреть на вещи, ладно? Ему нельзя позволить похоронить ее здесь, и вообще, нужно как-то привести его в чувства».

«Есть предложения как это сделать?»

«Только связать его, или отключить на пару часов. Может поможет!»

«Даже не думай! Можешь заглянуть ему в душу? О чем он сейчас думает?»

«Ты это и сам можешь сделать. Он весь погружен в себя, заблокирован со всех сторон, и думает только о Марине. О том, что если он ее похоронит здесь, на берегу озера, ей будет хорошо и спокойно».

«Да, это и я чувствую…»

Говорить с Сергеем сейчас было бесполезно, и для того чтобы понять это вовсе не обязательно было обладать их с Бабаем способностями. Выражение «убит горем» больше не было гиперболой — Сергей был именно убит. Раздавлен и изничтожен. Или… Раз уж все летит в тартарары, раз по Медянску разгуливают эти хищные коротышки… Быть может, Марина действительно хотела бы быть похороненной на берегу так понравившегося ей Балаха?