«Я не сказал, что он умер. Я сказал, что его больше нет. У него обрушение. FV достало его. Теперь я точно знаю, обрушение запускает страх. Фобия, если хочешь. Стоит подумать о том, чего ты боишься больше всего на свете, и все… Эта мысль становится камушком, который запускает лавину».

«Но он жив? А Даша, Аня?»

«С ними все вы порядке, не считая того, что… Ну, что твой Леха — больше не Леха. У него, как и у Ани, теперь одна мысль — покончить с собой. Надеюсь, их удержат от этого. Их как раз сейчас сажают в грузовик МЧС, и, наверное, повезут в Омск».

«А Даша?»

«С ней все отлично, как это не удивительно. FV не оставило в ней следа».

«Почему?»

«Не знаю… У меня есть две гипотезы. Или ее сознание по каким-то причинам оказалось менее восприимчиво к FV, мы, ведь, вообще не знаем, как действовали эти волны, или она попросту ничего не боится».

Женя улыбнулся. Впервые за этот день.

«Второй вариант ближе к истине… И какой же была Лехина мысль, вызвавшая обрушение? Чего боится он?»

«Боялся, — мстительно поправил его Бабай. — Его фобией было причинить боль тем, кого он любит».

«Вот! А ты говоришь, что нет на свете добра и зла!»

«Не причинять зла, и делать добро — разные вещи».

«Ладно, не важно… Все равно с тобой бесполезно спорить!»

«Как будто с тобой — полезно?»

Женя отчетливо ощущал, как и вокруг него идет «обрушение». Не его разума — его жизни. Все, что он любил, рушилось под ударами FV, ушедшего, но оставившего после себя мины замедленного действия. И пришельцев… Чужаков, пришедших нежданно и без приглашения.

Люди, которые были ему дороги, вычеркивались из памяти. Марина, Серега. Теперь, вот, Аня и Леха. Да, они живы, но они, как сказал Бабай, больше не они.

И этого не изменить.

Оставшуюся часть пути до Медянска он ехал молча. Дорога заняла около четырех часов, и в черту города он въехал когда солнце уже клонилось к закату, превратившись в багровый шар. Было страшно… Страшно въезжать ночью, в темноте, в ставший таким чужим и опасным город. Но выбора не было — ночевать под открытым небом, довольствуясь машиной как укрытием, было еще опаснее.

По пути он проехал через десяток поселков и деревень. Сначала — через населенные людьми, пусть и растревоженные словно улей. Люди провожали проезжавший по окраинам «УАЗик» настороженными взглядами, и Женя был уверен, в эти моменты из окон домов на него смотрели десятки обрезов и охотничьих винтовок.

Трижды он въезжал в поселки в момент эвакуации. На выездах на главную дорогу стояли автобусы с логотипами МЧС, охраняемые солдатами. А в одном из поселков он нос к носу столкнулся с БМП, едва не влетев в его бронированный передок. Он сдал назад, готовясь к тому, что сейчас из люка броника посыплются десантники, которые вытащат его из машины и насильно усадят в автобус, но бронированная громадина вообще никак не среагировала на его появление. Просто объехала его по широкой дуге и покатила дальше… То ли военным просто не приходило в голову, что кто-то может попытаться въехать в захваченный чужаками Медянск, то ли у них не было ни времени, ни возможности на отлов потенциальных мародеров или просто идиотов, решивших наладить контакт с иной цивилизацией.