Корделия бежала.

Она бежала по широким улицам Мэйфэра, мимо частных скверов и площадей, мимо роскошных особняков, из окон которых лился теплый золотой свет. Она не стала тратить время на гламор, и немногочисленные прохожие с нескрываемым изумлением разглядывали девушку с распущенными волосами, спешившую куда-то морозной декабрьской ночью в тонком платье и домашних туфлях. Но ей было все равно.

Она сама не знала, куда бежит. Она ничего не взяла с собой из дома Джеймса, кроме того, что находилось в тот момент в карманах платья: несколько монет, носовой платок, стило. Когда она захлопнула за собой дверь черного хода, в голове у нее не было ни единой мысли; она знала только то, что ей нужно бежать, бежать оттуда как можно скорее. Пока она шла в своих тонких шелковых туфельках через сад, по занесенной снегом улице позади дома, у нее промокли и замерзли ноги. Непривычно было идти по улице без Кортаны. Перед тем как приехать на Керзон-стрит, она сделала с мечом то, что нужно было сделать. У нее сердце разрывалось при воспоминании об этом, но выбора не было.

Она поскользнулась на покрытой льдом мостовой и ухватилась за фонарный столб, чтобы не упасть. Зажмурилась, но это не помогло. Даже с закрытыми глазами она видела перед собой эту картину. Джеймс стоял на пороге их дома к ней спиной, а Грейс Блэкторн, прижавшись к нему, обнимала его за шею.

Они не целовались. Но тем не менее Корделия угадала, что они близки, и от этого ей стало еще хуже. Когда она застыла там, на лестнице, Грейс подняла голову и взглянула в лицо Джеймсу. Это был взгляд, каким женщина смотрит на своего любимого, единственного мужчину. Они были идеальной парой. Его черные волосы и ее серебристые косы составляли живописный контраст; оба они были молодыми, сильными, цветущими. Они были так прекрасны, что на них было больно смотреть. Это были мужчина и женщина, рожденные друг для друга, сама Судьба предназначила им стать возлюбленными и супругами. Да, в тот момент Корделия поняла, что Джеймс не для нее, что он принадлежит другой.

Непрошеные воспоминания заставили ее сердце сжаться от тоски; вот они с Джеймсом смеются за игрой в шахматы, вот он шепчет ей: «Ласкай меня… делай все, что хочешь… все что угодно…» Она вспомнила, как там, в сквере Маунт-стрит Гарденс, он повторял ей слова брачной клятвы. Перед ее мысленным взором промелькнули все эти мелочи, которые она собирала и хранила, словно сокровища, осколки надежды, из которых она склеила себе зеркало. И в этом зеркале, созданном из грез и мечтаний, она видела будущее, которое ждало их с Джеймсом. Их совместную жизнь.