– Оскар? – пробормотал он, почесав собаку за ухом. Оскар застучал хвостом по полу.

– Друзья Оскара – мои друзья, – заговорил тощий человек и протянул руку Джеймсу. – Гас Хантли. Я присматриваю за Оскаром, пока Фэйрчайлд в отъезде.

– Джеймс Эрондейл, – представился Джеймс и резко выпрямился, забыв о собаке. – Мэтью в отъезде? Что значит «в отъезде»?

– Я как раз собирался вам сказать, – с некоторым раздражением произнес портье. – Он уехал минут двадцать назад, хотел успеть на парижский поезд. Между прочим, в компании хорошенькой девицы. Сказал, что это его кузина, но я не заметил между ними никакого семейного сходства. – И портье подмигнул.

– Мало того, он позаимствовал у меня «на время» дамское пальто и ботинки, – вставил Хантли. – Когда сестра узнает, она меня убьет, но Фэйрчайлд умеет убеждать людей.

– Если у нее темно-рыжие волосы, то это не его кузина, – пробормотал Джеймс, взвесив возможность того, что Анна внезапно решила уехать в Париж, и отбросив это предположение. Анна не стала бы брать у чужих людей пальто. – Это моя жена.

Наступила неловкая пауза. Портье бросил на Джеймса тревожный взгляд.

– Как вы сказали, вас зовут? Эрондейл?

Джеймс кивнул. Ему очень не хотелось сообщать свое имя простым людям, но портье лишь покопался в куче корреспонденции, сваленной на столе, и протянул Джеймсу сложенную бумажку, на которой неразборчивым почерком Мэтью было нацарапано его имя.

– Он оставил это для вас, – сказал портье. – Возможно, вы найдете там объяснение.

– Не сомневаюсь, что это будет очень правдоподобное объяснение, – добавил Хантли, отступая и увлекая за собой Оскара.

– И этот парижский поезд отправляется?.. – спросил Джеймс.

– С вокзала Ватерлоо, – сообщил портье, и Джеймс бросился к выходу, не обращая внимания на сочувственные взгляды.

Джеймс решил ехать на вокзал в кебе, но очень быстро понял, что совершил ошибку. Несмотря на позднее время, на улицах было полно экипажей: кто-то возвращался с работы, кто-то, наоборот, ехал в ресторан или в театр. Кеб застрял в огромной пробке на мосту Ватерлоо среди массы омнибусов, карет и лошадей. В полутьме, в трясущемся экипаже, Джеймсу было сложно прочесть письмо Мэтью, но, с другой стороны, ему уже не раз приходилось расшифровывать каракули друга. К тому моменту, когда кеб дополз до противоположного конца моста, Джеймс успел прочесть письмо трижды.

Джейми, мне никогда даже в страшном сне не могло присниться, что однажды я буду писать тебе эти строки, но я надеюсь на то, что ты счастлив. Когда ты получишь это письмо, тебе наверняка уже станет известно, что мы с Корделией уехали в Париж. Это было тщательно взвешенное решение. Я знал, что вы с Корделией не являетесь мужем и женой в полном смысле слова, но я поклялся уважать ваш брак; кроме того, я полагал, что, будучи супругом Маргаритки, ты полюбишь ее, как муж любит жену. Сейчас я понимаю, что ты не можешь быть счастлив ни с кем, кроме мисс Блэкторн. Я знаю, что ты пообещал Маргаритке не поддерживать контактов с Грейс, но, по-видимому, ты не в силах сдержать это обещание; это говорит о том, как сильна твоя любовь к бывшей невесте. Корделия – гордая женщина. Тебе это известно не хуже меня. Она говорила себе, что смирится с положением вещей, но я люблю ее и не могу видеть, как она страдает, не могу позволить ей страдать еще год. Надеюсь, ты меня простишь – я уверен в этом. Ты не можешь не видеть, что сейчас мы все четверо мучаемся. Ты, конечно же, не хочешь, чтобы так продолжалось дальше. Ты любишь другую, но хорошо относишься к Маргаритке и желаешь ей счастья. И я уверен, что ты простишь меня за то, что я не поделился с тобой своей тайной – я никому не хотел открывать ее до сегодняшнего дня. Ты всегда смеялся надо мной, когда я говорил, что Париж обладает магическим свойством исцелять душевные раны, но я верю, что Корделия, пожив здесь некоторое время, снова сможет улыбаться, а потом мы трое решим, как лучше поступить, по-дружески, без горечи и обид. Твой Мэтью.