Я почувствовала, как поддались ребра, услышала тихий хруст, как будто что-то сломалось, и знала, что сломалось не у меня. Потом между нами выстроилась стена из мужчин в униформе, растаскивая нас в разные стороны.

Я ожидала, что Рикман начнет меня проклинать, но сквозь толпу не доносилось ни звука. Я заметила знакомое лицо среди оттаскивающих меня мужчин; офицер Буш держал меня за плечо и пытался разделить свое внимание между мной и человеком за ним. Правую сторону его лица украшал впечатляющий синячище. Его я вырубила, когда вампир промывал ему мозги. На мгновение меня так резко окатило волной сожаления, что сбилось дыхание, потому что в голове возникли те нелепые мысли, что всегда появляются от чувства вины. «Почему я не попыталась вырубить Арэса?» Ответ: Как только он начал перекидываться, эта хрень уже не сработает. На самом деле, все может стать только хуже, потому что вы можете вырубить человека, и зверь получит больше контроля. Разумом я это понимала, но сожаления с разумом не связаны, они связаны с эмоциями, а в эмоциях нет никакой логики.

Я стояла в маленьком пузыре изоляции, хотя Буш и остальные держали меня, оттесняя назад, как будто я пыталась вырваться. Я не предпринимала попыток добраться до Рикмана. Драка была закончена, насколько можно судить. Она началась только из-за того, что я поддалась эмоциям после потери Арэса. Дерьмо, я же не до такой степени глупая.

Буш усмехнулся, глядя на меня сверху вниз:

— У вас чертовски неплохой удар, маршал Блейк.

— Эй, вас всех зачаровал вампир, я должна была что-то сделать.

— Я не про себя, — сказал он, — про детектива. Говорят, вы сломали ему ребро.

— Всего лишь подвижное ребро, — ответила я. — Они ломаются легче, чем те, что выше.

— Как ваша рука, маршал? — осведомился офицер в штатском с головой, полной непослушных черных волос.

Я согнула правую руку и ничего не заболело:

— В порядке.

Он улыбнулся, сверкнув ямочкой на одной стороне симпатичного рта. Глаза у него были приятные, насыщенно-карие, не слишком темные, не слишком бледные.

— И все же вам следует приложить лед к лицу.

Было больно, когда Рикман меня ударил, но ушибленное место не беспокоило, пока о нем не напомнил новый детектив. Если учесть мои восстановительные способности, тот факт, что лицо у меня болело, означал, что Рикман намеревался серьезно меня покалечить. Теперь я уже не чувствовала себя такой виноватой из-за истории с ребром.

— Я МакАллистер, детектив Роберт МакАллистер; но друзья зовут меня Бобби.

Хотелось спросить «а мы друзья?», но подобные вопросы обычно воспринимаются как флирт или враждебность, поэтому просто ответила: