— Я был впечатлен твоим выстрелом, показанным в новостях. Я и не думал, что ты способна на это.

— Я должна была это сделать, и сделала.

Он кивнул:

— Необходимость что-то сделать не дарует тебе автоматически способность это сделать, Анита Блейк. То, что ты смогла применить такой навык в столь тяжелых условиях, было… впечатляюще.

— Могу поспорить, ты не хотел этого говорить, — сказал Нечестивец.

Миша посмотрел на него:

— Наша Темная Госпожа была оружием; она не нуждалась в пистолетах, клинках и совместных тренировках. Она была куда опасней, чем любой из нас когда-либо мог стать.

— Так значит ли это, что Анита куда опасней, чем весь остальной Арлекин? — спросил Нечестивец.

— Нет. — Миша практически выплюнул это слово.

— Ты сказал, что Мать Всея Тьмы была могущественнее, чем любой из вас; тогда не будет ли тот, кто убил ее, могущественней, чем любой из вас? — вопросил Истина.

Миша покачал головой, но ничего не сказал.

— Они спорят между собой, как это обычной человеческой женщине удалось убить их темную госпожу. — Из соседней спальни вышел мужчина. Он был на несколько сантиметров выше Миши, шире в плечах, да и просто крупнее его. У него были короткие каштановые волосы, лежащие небрежными завитками, и насыщенные красновато-карие глаза. Если бы вы не знали на что смотрите, то решили бы что глаза вполне человеческие, но таковыми не были. Это были глаза медведя, большого, мать его, пещерного медведя. Его звали Горан, и он был вермедведем еще до того, как на месте большинства крупных городов образовались равнины, на которых вы могли продавать свой скот, а Миша был еще старше. Если бы я опустила щиты и позволила своей некромантии их ощутить, то от их возраста у меня бы заныли зубы.

— В этой комнате нет людей, — ответила я. — Где Жан-Клод?

— Он разговаривает по телефону в соседней комнате, — ответил Нечестивец, и в его голосе слышалась какая-то не вполне понятная интонация. С кем бы там не говорил Жан-Клод, он ему не нравился.

У Миши не возникло проблем вслух высказывать то, что ему не нравилось:

— Наш Господин и Мастер разговаривает с мужеложцем, который делает из него подкаблучника.

— Мужеложцем? — переспросила я.

— Он говорит с Ашером, — ответил Нечестивец. — Но я бы не хотел, чтобы Жан-Клод услышал как ты отзываешься о его возлюбленном, Миша.

— Постой-ка, нельзя же одновременно быть мужеложцем и подкаблучником, или это сленг поменялся? — спросила я.

— Сленг не менялся, просто он пытался посильнее задеть, — ответил Истина, и кинул на другого вампира недружелюбный взгляд.