Он улыбнулся мне настолько широко, что показались клыки, чего он практически никогда не допускал при обычной улыбке. Он был настолько доволен собой, что я поняла: разговор с Ашером прошел удачно, более чем.

— Вот-вот наступит заря, мой господин, для секса не хватит времени, — проговорил Миша полным презрения голосом.

Жан-Клод лишь взглянул на него — и этого оказалось достаточно. Миша согнулся и провел рукой вниз и к себе: вы почти могли бы увидеть украшенную перьями шляпу, которая должна была находиться у него в руке при этом жесте. Весь Арлекин был хорош в поклонах и знаках покорности, но многие из них были одарены мишиным умением прибегать к этому жесту только после того, как нас оскорбят, или превратить сам жест в колкость. Единственная причина по которой с ними стоило водиться: они были почти настолько хороши, насколько о себе думали, достаточно хороши для того, чтобы Клодия, выбирая для этой поездки лучших, взяла с собой некоторых из них.

Голос Жан-Клода стал мягким, акцент исчез, столетия самоконтроля мгновенно вернулись:

— Скажи мне, Миша, как ты остался в живых, будучи таким язвительным с Матерью Всея Тьмы?

Плечи Миши напряглись, но голос оставался глубоким и безэмоциональным, когда он ответил:

— Она ценила мои способности убийцы и шпиона выше забот о своей плоти и затронутых чувствах.

Это было еще одно оскорбление, и, возможно, даже угроза. Не я одна заметила это, потому что Нечестивец и Истина двинулись к нам, по бокам, чтобы не закрывать его, так что технически они не встали между нами, но были там где нужно.

— Неужели вы думаете, что сможете выиграть в реальной битве вне тренировочного ринга? — спросил Миша.

— Да, — одновременно ответили Нечестивец и Истина. Их руки уже были возле оружия. Я выступила из объятий Жан-Клода, чтобы освободить руки для оружия. Если рассуждать логически, Миша просто вел себя как говнюк, каким он и был, но логика редко срабатывает, когда начинается драка.

— Я ценю ваши способности, Миша, Горан. — Жан-Клод кивнул второму мужчине. — Иначе обоих оставил бы в Сент-Луисе; но они не настолько ценны для меня, чтобы сносить оскорбления. Я спрошу прямо: ты намеренно пытаешься меня запугать?

— Нет, мой Господин, я не имел этого в виду, — натянуто ответил он, как если бы слова и чувства, стоявшие за ними, не соответствовали друг другу.

— Тогда признаешь, что допустил ошибку в своих речах, — продолжил Жан-Клод мягким, даже приятным голосом.

— Нет, — ответил Миша, и это не стало для нас всех неожиданностью.

Значит, ты действительно пытался меня запугать.