— Знаешь, Миша, — сказала я. — Я люблю мужчин. Мне нравится наблюдать за моими возлюбленными, когда они вместе, зная, что позже вся эта сила и красота будет направлена на меня, так что перестать быть таким гомофобом. Я пиздец как устала, чтобы сегодня разгребать еще и это.

Не знаю, что он собирался ответить, потому что за ним открылась дверь и в комнату вошел Жан-Клод. Миша посмотрел на нас и этого взгляда было достаточно. Он бы никогда не сказал Жан-Клоду то, что только что сказал мне. Бывший член Арлекина мог говорить всякие гадости о Жан-Клоде и Ашере, но сказал он их только мне, а значит, он не особо меня уважает. Он боялся того, что мог сделать Жан-Клод, но не того, что могла сделать я. Я оставила эту мысль на потом, когда не буду никакущей и покрытой засыхающей кровью и кусочками мертвых, которых я же и помогла умертвить.

Глаза Жан-Клода расширились, но совсем немного.

— Ma petite, я вижу, у тебя выдалась нелегкая ночка.

Его французский акцент был очень явным, такое случалось нечасто — и лишь тогда, когда он испытывал сильные чувства, которые не мог скрыть, хотя и пытался. Я была ему признательна за эту попытку, потому что этот акцент означал: он сказал то, что было вариацией: «Ты покрыта кровью и кое-чем похуже, а значит ты была в страшной опасности, и скорее всего, едва не умерла… снова! Как ты можешь продолжать вот так рисковать собой, когда я так сильно люблю тебя?» Но вместо того, чтобы скандалить, он лишь скользнул ко мне, протягивая руки так грациозно, будто собирался со мной танцевать, когда окажется вплотную ко мне.

Это было одно из тех мгновений, когда я чувствовала себя посредственной, или может быть неуклюжей. У меня была неплохая координация, скорость и умение владеть своим телом, но мне никогда не повторить его грации и красоты движений. У него было слишком много веков практики, и почти все они проявлялись, когда он вот так шел ко мне. Именно это убедило меня в том, что, может быть, страх за меня был не единственным сильным чувством, которое он так сильно пытался скрыть.

Он говорил с Ашером. Разговор закончился либо обломом, либо удачей. Как именно — не смогла понять даже когда он обнял меня. Я поднялась на носочки, навстречу ему, склонившемуся надо мной, и как только наши губы встретились, я ощутила его восторг. Поцелуй изменился — от нашего обычного, нежного, вполне целомудренного поцелуя перед новыми телохранителями, до настолько страстного, что мне пришлось постараться, чтобы не изрезать свои губы о его аккуратные клыки.

Запыхавшись, я вынырнула из поцелуя, и расплылась в почти глупой улыбке, глядя на него. Я была полна энергии, одурманена и абсолютно счастлива. Это не вампирская сила — просто Жан-Клод всегда оказывал на меня такой эффект.