А затем, слишком быстро и внезапно, выступление Имоджен закончилось.

Теперь настал черед Дарси.

Она не встала, как сделали другие, просто сидела в оранжевом кресле, подложив руки под бедра. Нагрудный микрофончик передавал ее голос в аудиосистему актового зала, делая его гулким и объемным, как если бы она печатала свою речь молотками.

– Привет, я Дарси Патель. В отличие от этих ребят, я не написала романы. Я написала только один роман. Не романы.

Мгновенье она сидела в глубокой, ничем не нарушаемой тишине, изумляясь тому, что ее шутка, похоже, не сработала. Однако надо было продолжать и говорить дальше. Обладателям сотен смотрящих на нее глаз вряд ли понравится ее молчание.

– Думаю, все дело в том, что мне восемнадцать. Год назад я училась в выпускном классе почти такой же школы, как ваша, и задалась вопросом, что получится, если я буду писать каждый день в течение месяца по две тысячи слов. В результате, я набрала на компьютере уже… шестьдесят тысяч слов.

А странно, над ее коронной фразой раньше действительно смеялись. Взрослые люди из Нью-Йорка находили ее забавной. Или, как с большим опозданием поняла Дарси, они старательно притворялись, что им весело. Очевидно, они поступали так отчасти из доброты или стремления быть милыми. Однако их великодушие не подготовило Дарси к правде, что ее шутка не особо смешная. А старшеклассники были – сама честность.

– В общем, оказалось, что шестьдесят тысяч слов – это почти роман, – продолжала она с трудом. – Я послала его агенту, тот послал его издателю, и сейчас я зарабатываю на жизнь тем, что пишу романы.

Теперь термин «роман» превратился в нечто чужеродное – вроде слова, которое во сне солидно повторялось эхом, но после пробуждения потеряло всякий смысл.

– Но что интересно: мне было не обязательно набирать по две тысячи слов в день. То есть я сочиняла целых шесть страниц… а ведь это – куча работы. Вы можете писать просто по одной страничке в день и через год получите… роман.

Раскатившийся по залу очередной «роман» угас где-то в самом дальнем уголке.

– Люди ведут много разговоров о книгах, их написании, литературе, большая часть которых кажется заумной, однако, как ни странно, это просто. Знай себе печатай по чуть-чуть каждый день, и ты станешь все лучше рассказывать истории.

Странная штука: пока она говорила, зал еще сильнее притих. Неужели ее слушали?

– Вот так с незапамятных времен и создается любая книга. Спасибо.

Стэндерсон зааплодировал первым, разводя ладони шире плеч: его громкие хлопки напоминали выстрелы из пушки. Толпа последовала его примеру, и благодаря некой таинственной алхимии подросткового великодушия, к аплодисментам подмешалось даже несколько одобрительных возгласов. Теперь Дарси поняла, почему Стэндерсона всем сердцем любят миллионы людей и почему так много тех, кто тратит целую жизнь на то, чтобы заставить других себе рукоплескать.