Нам же всемилостиво дозволено в вышних черпать невозбранно от оных сокровищ новых и старых, духовных и материальных, памятуя об искуплении и воздаянии…

— …Во веки веков лишь в истинной мудрости откровение богодухновенно и дозволено токмо истинно избранным свыше разумным душам, смиренно принимающим преподанные им дарования понимать и познавать, применять и соизмерять людскую низость с божественной высотой…

— …Высокие истины наш Господь Вседержитель открывает не всем и не сразу. Вот вы, рыцарь Филипп, Господней милостью добрались, дошли до вершины заоблачной горы и вошли в наш благовестный город.

Да-да, мой друг, вы отныне в том самом евангельском городе на вершине горы, каковой, по самонадеянному утверждению евангелиста Псевдо-Матфея и самомнению глупцов, пропагандировавших оный логий Христов от супротивного, шиворот-навыворот, якобы нельзя скрыть от глаз всех и всякого.

Еще как можно, рыцарь Филипп! Коли горняя лествица, ведущая к тайной мудрости небес, сокрыта там, инде темна вода в облацех.

Истинномудрие, рыцарь, доступно лишь посвященным, кои не дадут себя ослепить ни светом, ни тьмой. По мере веры нашей, аще споспешествуя, соработничая Отцу, в идеальном сошествии Сына и Святого Духа…

«Да свершиться истинно. Аминь…»

— 2 -

В совершенстве своими разносторонними сверхъестественными дарованиями рыцарь Филипп покуда не овладел. «Ахти мне!» Потому он не преисполнился харизматической надменности, присущей тем, кто склонен забывать о благодатном смирении духа и плоти.

«Коромысло диавольско, оно о двух концах тварных. Ни тем так другим вдруг огреет… Никому мало не покажется. Допрежь самому харизматику недоделанному. До неба по-прежнему высоко, до земли уж далеко. Боязно и страшновато. Ежели случается, что и хозяевам горы можно зачастую, ох, низвергнуться…

Архонты-интерзиционисты вона как с нее сверзились… Ни городов тебе заоблачных, ни убежищ…»

Направляясь к Долине соленого озера, Филипп не горячил Карамаза. Он отпустил поводья, позволив понятливому коняге двигаться куда следует неспешной иноходью. «Пусть его».

Сегодня наш всадник-кабальеро исключительно интересуется техасскими природными пейзажами, каким он обычно не придает маломальского значения. Понятно, коль скоро естественный и натуральный интерес не вызывается ситуативной необходимостью.

Сдвинув на затылок черное сомбреро с серебряным позументом, одинокий всадник пристально вглядывался в окружающую местность из-за стекол солнечных очков, задумчиво покачивал головой. Наконец чуть дал шенкеля иноходцу, заставив мустанга взобраться на вершину ближайшего холма.