Пока же рыцарь Филипп встал, с достоинством поклонился коллегам, с чувством пожал руки прецептору Павлу и арматору Веронике, возжелавшей обменяться поцелуями уста в уста.

— Ей-ей, красавчик сладенький, скромную медсестричку Джуди облобызал, ублажил, аскетку сухостойную воспламенил…

Предлагаю сию же минуту отметить не одно это событие в подходящем месте какого-нибудь поясного времени.

— Ваше предложение с благодарностью принимается, сударыня. Коль скоро с меня причитается…

— Да-да, мой друг, о пользе и вреде телесной аскезы, блаженного и зловредительного умерщвления грешной плоти мы поговорим несколько позднее. Пожалуй, как-нибудь за легким ужином…

Когда в Техасе раннее утро, обедать по-итальянски никто из рыцарственных коллег не пожелал. Все же каждый из них не отказал себе в усладительном предвкушении, выбирая марку вина и сорт сыра по вкусу.

— …Частенько, друзья мои, преподанные нам дарования, способности, унаследованные от благородных пращуров, ограничивают наши позывы и предпочтения. Однако и однако ничего не воспрещают.

В таком же тождестве нам даны конфессиональные свободы совести и воли избирать и применять сокровенные силы и знания…

«Ага! Пал Семеныч вовсю пользуется подходящим случаем помочь несчастному неофиту сделать кое-какой выбор между хреном и редькой, хвостом и гривой, Сциллой и Харибдой, гробом и саваном…

Ну так что ж? Я не против, ежели для пользы дела…

В этом римском ресторанчике очень даже подходяще. Тихо, уютно, благостно, ровно в убежище. Ни людей, ни музыки, и халдеи не достают…»

— …Недостатки всего и вся не компенсируются достоинствами, но предстают их непосредственным продолжением в обратной связи причин и следствий. «Философия нищеты» становится «Нищетой философии», хотя оба этих тщетных, материалистических в их основе, опуса не выдерживают мало-мальски серьезной подлинно идеалистической критики.

Так, идейное христианство далеко не есть религия вульгарно нищих и убогих, голодных и рабов, о чем нам веками талдычат псевдофилософы-материалисты и квазитеологи-рационалисты. Иначе же в рационалистическом и монистическом понимании свершившейся истории христианской доктрине никогда было бы не суждено выйти за узкие рамки люмпен-пролетарской еврейской секты.

При эдаком подходе никоим образом и подобием христианство не могло трансформироваться в экуменическую веру народов, богатых духовной силой и материальным благоденствием. Сиречь, стать глубинным мировоззрением цивилизованных сословий, по праву владеющих и распоряжающихся сим шаром земным.

Скажем больше, с благоволения Господня христианское вероисповедание есть миродержавная религия аристократов духа и плоти.