— Сказано досуха вытянуть ведовство и волшбу — значит, без сухого остатка.

Полюбовавшись на камень, словно прощаясь с ним, он поместил артефакт в избранную точку на лбу мертвого тела. Потом, как бы прицелившись, всмотрелся в умиротворенное женское лицо, на котором мгновенная милосердная смерть не сразу, но постепенно, только сейчас разгладила морщины, расслабив конвульсивно скрученные лицевые мышцы.

Под пристальным нацеленным взглядом рыцаря Филиппа голубой сапфир равномерно начал погружаться, уходить вглубь под кожные покровы и лобные кости… Пока совсем не скрылся под неповрежденной гладью лица, хранившего спокойствие смерти.

Точно так же, медленно, по миллиметру сапфир стал подниматься назад, просачиваться наружу сквозь кости и кожу. Но теперь драгоценный камень некрасиво помутнел, совершенно утратив прозрачность.

«Так-так, на третий глаз мы тебя ослепили, нечестивое творение. Пора наводить аноптический порядок и красоту».

Одним мановением пальца и сигнума, сверкнувшего багряной вспышкой, рыцарь Филипп убрал клей, намертво крепивший скальп и голову объекта к полированной столешнице. Вновь облачился в маскировочную плащ-накидку, перенес тело на кровать, удобно его уложив навзничь.

Несколько секунд поразмыслив, он все тем же кинжальным движением ткнул сигнумом под левую грудь распростертого тела, запустив мертво бездействующее сердце. Засим от бедра дважды выстрелил из пистолета-инъектора в оба локтевых сгиба и привел в чувство бывшую ведьму, отныне подчистую избавленную от магии и колдовства.

— Остаток лет твоих проведешь в покаянии, женщина, — тот же бесплотный, лишенный окраски безучастный голос, предрек дальнейшую судьбу той, кому то ли повезло, то ли не очень посчастливилось выжить после изгнания бесовского естества.

Возможно, от кошмарных бредовых воспоминаний обо всем, случившемся наяву, ей участливо помогут избавиться доктора-психиатры… Все зависит от того, насколько пациент допускает реальное существование сверхъестественного. Если безоговорочно верит, то его счастье. Тогда в реальности сохранит рассудок, выйдет с чистой душой и сердцем на свободу из психиатрической клиники.

«Ежели нет, так в ней и останется душевнобольным до конца жизни…»

Попутные рассуждения нисколько не препятствовали Филиппу Ирнееву без шума и неуместных свидетелей покинуть частный дом на садово-огородной окраине Дожинска. Не считать же очевидцем раннего и зоркого мужичка-огородника?

Ох неосторожно и не к добру тот разглядел странные клочья утреннего тумана, скользившие над землей. Любопытному огородничку тотчас как будто песком припорошило зрение. Чуть не ослеп на оба глаза, принявшись грязными ладошками тереть к носу.