Ни людям, ни буквам доверять нельзя. Но только смыслу и духу высказанного. Тому, что скрыто, или подразумевается.

Еще лучше разумно верить в неизреченное, идеальное… В то, чего ни в глупой сказке сказать, ни умным пером-стилусом описать и на клавиатуре не набрать…

От дальнейших высокопарных рассуждений Филиппа отвлек и спас мобильник. Пришедшее сообщение не позволило ему воспарить духом к философским вершинам и позорно свалиться оттуда. Потому что его воспитанник явно затосковал и мечтал: вот бы ему поскорее избавиться от занудствующего воспитателя.

— Ладненько, Вань, потом как-нибудь договорим. Вижу: хочешь к «Дюне» вернуться. Ноу проблемс. Валяй.

Мне письмо на малую родину давненько пора сочинить, срочно и урочно, длинное-длинное.

— Насте?

— Кому же еще?

Филипп не так-то уж очень цинично обманул маленького Ваню. Стыд-позор, но Насте он примерно как с неделю не писал. В то же время эсэмэска пришла к нему от Вероники. Притом с кодом орденского приоритета.

К трейлеру Сан Саныча он прискакал во весь опор, выжав из Карамаза недурной карьер. Пришлось мерина вываживать на берегу озера, давая ему остыть.

— Ты, глупое животное, откуда те соображать, что мне нужно? Небось эмпатия срабатывает, да? Скотина, своим галопом всю седалище отбил. Иноходец, из рака ноги…

Смысл речей Филиппа для Карамаза оставался темным. Но ласковые интонации коняшке были, несомненно, по нраву. Тем более кусок хлеба, посыпанный солью…

Да и в осмысленности своенравных людских поступков можно засомневаться.

— Привет, братец! Тебе чего, Фил, соли на хвост насыпали? Примчался, будто угорелый на пожар.

— Ты же вызвала по орденскому коду!

— Так это я от полноты чувств шаблон отправила. Лень было новый текст набирать, шифровать… Думала, сообразишь: после обеда сообщу тебе радостную весть.

На арматоров и возмутительно пустоголовых девиц не обижаются. Бешеная скачка по жаре, галопом не в счет. Поэтому Филипп недовольно хмыкнул и тактично промолчал.

— Сейчас ты мне все простишь, милый. Отныне ты имеешь невиданную вовеки вещь. Гордись своим арматором и моим бесподобным предвосхищением…

Филипп не мог поверить собственным глазам. Прежде мутный грязный сапфир, подвергнутый Вероникой вторичной теургической огранке, будучи помещенным в рукоять Регула, опять обрел удивительную небесно-голубую прозрачность. Сверх того, внутри драгоценного камня заиграла множеством сверкающих лучей ультрамариновая игольчатая звездочка.

— Сапфир небесного ясновидения нечасто удается получить в комбинации с клинком, рыцарь Филипп, — прокомментировала свершившееся диво арматор Вероника. — Ваш меч Регул, сударь мой, произвольно видоизменил апотропей, трансформировав его в мультипликатор оружейной прекогниции. Кто как, а я бы не рискнула выступить против такого вот клинка с каким-либо сорок раз сверхрациональным холодным оружием в руках…