Следовательно, преступив порог убежища, Филипп Ирнеев вошел в нерукотворный образ и подобие православного храма. Хотя нет, не совсем так… скорее всего, он очутился в часовне Пресвятой Троицы, судя по большому иконописному изображению, помещенному на стене за алтарем.

Филипп осмотрелся в новом храмовом декоре, и убранство сие ему глянулось.

«Зело и зело в благолепии…»

Иконы в золотых и серебряных окладах, византийские лики Спасителя, Богоматери, архангелов, чтимых им святых, серебряное паникадило, фрески, мозаики, резные деревянные панели, белое алебастровое распятие, багряный бархатный покров на алтаре, негасимые золотые лампадки, заправленные оливковым маслом, горящие свечи, легкий запах росного ладана — ничто не коробило, не угнетало его религиозные чувства и приверженность иератической греко-православной обрядности.

«Горе имамы сердца, братия!»

Что особенного в вышних ему предстоит совершить в храме сем рыцарь Филипп также знал. Точнее, правоверно предположил вследствие давешней достопамятной беседы с прецептором Павлом.

Без особых раздумий рыцарь-неофит Благодати Господней пятого (или, возможно, уже шестого?) круга посвящения приступил к предопределенному обряду, фундаментально описанному в «Summum Instrumentum», она же «Каноническая книга орденской теургии и церковно-храмовой тавматургии».

Канонически рыцарь Филипп возложил на ритуальный алтарь меч Регул, ставший Крестом Вещего Прознатчика, инкунабулу Продиптиха, врученную ему прецептором Павлом, и фамильный рыцарской сигнум Мангоннель…

Минутой позже, потраченной на соответствующие глубокие размышления, жертвенное огнестрельное оружие, обретшее имя Филомат, рыцарь Филипп решился присовокупить к остальной атрибутике. Он предчувствовал, что имеет неотъемлемое право по существу дополнить стародавний византийский канон православного витязя.

В эти подготовительные минуты ему казалось: словно бы он и его асилум в радостном удивлении и предвкушении вдвоем просветленно припоминают… сверхрационально почерпнули из общей памяти, как и что им подлежит вершить…

Задумавшись, Филипп двинулся направо за алтарь, где ему открылась ризница, а там — различные орденские облачения. Пару секунд поколебавшись, он выбрал жемчужно-серую мантию неофита.

«Ковбойские сапоги со шпорами куда ни шло. Но голубые джинсы и джинсовая рубашка с коротким рукавом никуда не годятся, судари мои».

Оставалась литургическая молитва. Потому, прежде чем преклонить колени, Божий витязь дословно повторил про себя «Тебя, Бога, хвалим», благодарственную литию Святого Амвросия Медиоланского в ее исходном греческом оригинале.