— Скажи-ка мне, Ника, правдолюбиво. Той будто случайной медсестрой на улице Баранова, ну, тогда, во время транспозиции харизмы от рыцаря Анатоля, это ведь ты была?

— И-и-и! Наш славный господин окружной инквизитор начинает взаправду прояснять прошлое коллег и соратников по орденскому звену.

Ну да, признаю покаянно. Я тот камуфляж по максимуму развернула. Ритуально на всю катушку…

Только прошу Булавину ни полслова. Я его прямой приказ нахально похерила. Едва ритуал транспозиции, разряженный Анатолем, не исказила, дура…

Ох, как зверски в той ретрибутивности меня крутануло. По-скотски.

На тебя потом под аркой с колоннами по-ведьмовски обрушилась с приворотом, животное. А ты меня в тот момент, идиотку скаженную, как заделаешь по самые придатки…

— Забудь и не казнись. На самом деле тебе тогда от щедрот Счастливчика Мика и от его гадского дефекта массы по яичникам, в сись-пись неслабо перепало. В стихийном разбросе вероятностей.

Анатоль Семанат его, подонка, обкладывал и окучивал. Вот Купалевич и метался, дергался вслепую…

По площадям и окрестностям дефект массы вероятностей по страшной силе адски лупил квадратно-гнездовым методом. Перекрестно в асимптоте сближался с потенциальной угрозой.

Тебя боком, но круто задело. Природная магическая стихия она и есть сатанинская стихия. В счастье и в несчастье, в горе и в радости. Во многом другом разброс вероятностей заключается… Коромысло Дьявола качает…

Потому, и говорю, забудь. В том твоей личной вины нету. Не западала ты по-женски на месье Анатоля, я те скажу.

— Ой, Филька!!! Дай визуальную защиту поставлю и расцелуемся…

Ах, сладенький… Ты у меня, братец, не камень с души снял, а то самое коромысло дьявольское…

— …Должен вам сказать в заключение, рыцарь-инквизитор. Итак-игитур, преподанные нам дарования Святого Духа зиждутся не на песке, но на краеугольном камне сверхразумного Промысла Божия…

Ах да… Сей же час прошу к столу. Моя экономка, разумеется, не отличается вашими кулинарными талантами, мой друг. Однако, смею вас уверить, гастрономия от рук ее вам придется весьма по вкусу.

Тако сиречь инако к ручным трудам, материальным да кулинарным, уж не обессудьте, я не очень склонен. Ни Бог, ни Дьявол на поварские умения меня, бесталанного, не сподобили…

Павел Семенович принимал Филиппа Олеговича у себя дома. Скромность, если не сказать хуже, тесной трехкомнатной квартирки наставника в панельной пятиэтажке не произвела на нашего героя излишне неприятного впечатления.

Вы понимаете, помните, он сам-то в подобной же хрущевско-брежневской домашней планировке воспитывался, в такой же обстановке рос. Здесь тоже все вокруг до боли совковое, знакомое, до отвращения родное и близкое.