Противно, привычно, но почему-то другого не хочется. Особенно, если в такой квартирке вблизи не видать, не слыхать домашних врагов человеческих. И мерзопакостный дворовый шум-гам за окном, вопиющие поганые голоса соседей на лестничной клетке благодатно глушит локальная аудиозащита.

Транспортал тоже преспокойно наличествует. Там в кабинете, уставленном с полу до потолка книжными полками по трем стенам. Даже дверь здесь не дверь, а двусторонний книжный шкаф хитрой поворотной конструкции…

«Тишина, покой… Посторонним вход воспрещен…

Экономка-кухарка опять же в жесть глухонемая тридцатипятилетняя тетка из секуляров. Простодушно о замужестве несбыточном мечтает, но перед хозяином благоговеет…»

— Пал Семеныч, почему у Ники на даче, то есть в нашей загородной орденской резиденции, нет точки доступа к сети транспорталов?

— Ах, мой друг. Дом у человека, благодатно живущего духом, не плотью, может быть лишь один. Сверхъестественно, и домашний вход в благорасположение убежища только в единственном числе имеет пребывание.

Да-да… благородство обязывает. Думаю, невзадолге Ника Фанасивна вас, Фил Алегыч, персонально в гости всенепременно зазовет к ней домой… Так как вы, рыцарь-инквизитор, нашу барышню от угрызений совести благочинно избавили… И от воспоминаний неприятных о ее недавнем предосудительном безрассудстве женском освободили.

— Прорицаете, Пал Семеныч?

— Нет, мой друг. Рассуждаю вольно лишь об одном минувшем. Истинное грядущее наше неизреченно есть в Промысле Господнем…

«И в разбросе вероятностей, добавим. Господи, помилуй и спаси…»

В первый же четверг по приезде в родной город Филипп Ирнеев собрал у себя друзей. Всех, кого можно. Срочно и урочно. Пока, не ровен час, студентов столичных вузов поголовно не угонят в деревню колхозные урожаи спасать, закрома родных колхозников пополнять.

«Молодые патриоты, из рака ноги… Бульба белоросская, она — народное богатство».

Как повелось, апостол гастрономии Филипп богато накормил и окормил дружеское библейское общество. На славу и до отвала. Естественно, кому как, по желанию и хотению… Включая и тех, кого терзают страшные мысли об окружности в поясе и объемах того, что пониже. Телесная конституция их сплошь и рядом заставляет отваливаться и отвращаться от вкусных блюд несколько ранее, нежели других сотрапезников.

Софочка Жинович за стройность собственной талии и деликатность бедер очень и очень конституционно опасалась. Ни за второй, ни за третьей порцией нежных телячьих котлет не тянулась.

Ее по обыкновению влекло поспорить, поговорить о репортерских актуалиях. Но не выслушивать завистливо застольные хвастливые мемуары, кто, как и где счастливо и блаженно провел летние каникулы.