Подперев себя подушками, топ-модель зажгла сигарету и жадно затянулась.

– Вот ведь ирония судьбы! То, чего мать лишила меня, она сверх меры развила в тебе.

– Уверен, ты можешь испытать оргазм, – заверил ее Финчер.

– Тебе лучше знать, что оборвавшееся в мозгу уже никогда не отрастет.

– Да, но мозг умеет восстанавливать свои функции. Например, если пострадала речевая зона, то эстафету перехватывает другая, играющая иную роль. Мозг бесконечно пластичен. Я видел девочку-гидроцефалку с мозгом с горошину, тем не менее говорившую, рассуждавшую и запоминавшую даже лучше среднего ребенка.

Наташа долго не выпускала дым ради невеликого удовольствия – отравления великолепного тела, которым ее наделила природа. Она знала, что ее возлюбленный пытается бросить курить и что ее курение его раздражает, но не испытывала желания сделать ему приятное.

– У тебя симпатичные теории, но они не выдерживают испытания реальностью.

– Это все психология. Ты считаешь, что не можешь, отсюда блокировка. Надо бы познакомить тебя с Паскалем, моим братом. Он гипнотизер. Ему удается отучать людей от курения и усыплять страдающих бессонницей. Он наверняка сумеет тебе помочь.

– Я буду кончать под гипнозом?

Наташа расхохоталась.

– Возможно, он снимет твой зажим.

Она окинула любовника презрительным взглядом:

– Хватит врать. Если передатчик у тебя в мозгу воздействует на одну-единственную точку, то это значит, что для каждого конкретного действия существуют особые участки. Мать вырезала мне кусок мозга и освободила от героиновой зависимости (счастье, что мозг недостаточно пластичен, чтобы восполнить эту потерю). Но расплата за освобождение – моя аноргазмия. Мне никогда в жизни не кончить. Любые твои речи, наилучшее вино, чудесная музыка – ничто меня не берет. Я наказана. Журналы провозгласили меня мировым секс-символом номер один, все мужчины мечтают со мной переспать, а мне не дано ощутить то, что испытывает последняя дурнушка с чумазым дальнобойщиком!

Она схватила свой бокал с шампанским и швырнула в стену.

– Мне все опротивело. Я больше ничего не чувствую. Я – живой мертвец. Что толку жить без радостей? Единственное еще доступное мне чувство – злость.

– Успокойся, тебе бы…

Сэмюэл Финчер не договорил, как будто его окликнули издали.

– В чем дело? – спросила она.

– Все в порядке. Это Никто. Думаю, он хочет поздравить меня с победой…

И ее любовник, глядя куда-то вдаль, за стену, за горизонт, заулыбался, учащенно задышал. Наташа наблюдала с негодованием. По всему телу нейропсихиатра пробегали волны дрожи.