Сначала Исидор Каценберг думал, что у старого репортера давний зуб на начальство, потому он его и поносит. Но существовали настораживающие факты.

– Вот скажи, когда у директора шикарная машина с водителем, а большинство молодых журналистов висят на ниточке и получают гроши, не состоят в штате и недотягивают даже до минимальной зарплаты, ты можешь поверить, что здесь заправляют люди с искренними левыми убеждениями?

Чертов Флоран!

Исидор знал, что он же, «лицо» «Геттёр Модерн», знакомил Лукрецию с тайнами ремесла.

Как и сам Исидор, она начинала внештатницей.

Как и он, она мечтала о зачислении в штат.

Сев на край постели, Исидор любуется мирно дышащей девушкой. На пару с Лукрецией они уже дважды докапывались до секретов, которые нельзя было преподносить широкой публике. Хорошо, что теперь он сам по себе, не зависит от Тенардье и ей подобных. Теперь он сможет сказать правду, прикрывшись обложкой романа.

Это вывернутый наизнанку мир.

Журналисты в своих статьях преподносят не реальность, а вымысел, но им все верят. Писатели пишут романы, где сквозит реальность, но им никто не верит.

Исидор Каценберг гладит волосы Лукреции. Ясное дело, он вспоминает, как они любили друг друга. Вспоминает испуганного зверька, помешанного на контроле, который вдруг потерял всякий самоконтроль.

Тогда он долго ее ласкал, чтобы успокоить. Ласкал и говорил себе: «Она исполнена ярости. Что бы я ни сделал, этого всегда будет мало».

Вообще-то, их первые объятия ему не понравились.

Лукреция начинает шевелиться. Кажется, ей что-то приснилось. Не открывая глаз, она говорит во сне:

– …18 из 20. Ничего, выпутаемся.

– 19, – подхватывает Исидор.

– 18.

Она открывает глаза, видит рядом Исидора и заходится кашлем.