Красный бархатный занавес медленно открывается.

То давнее мгновение – это… мое рождение.

Когда-то у меня была мама, я была у нее внутри.

Когда-то вокруг было черно, потом я увидела красные стенки, они разошлись, и я оказалась на свету.

А потом были взгляды. Люди смотрели на меня и чего-то от меня ждали.

Тяжелый красный занавес «Олимпии» раздвигается, и два журналиста оказываются перед набитым до отказа залом, под сотнями нацеленных на них взглядов.

За слепящими прожекторами Лукреция различает телекамеры, напрямую передающие картинку еще миллионам глаз во Франции и всем франкоговорящим в мире.

Она чувствует, как по шее потоком стекает пот. В первом ряду сидит министр культуры, при нем гроздь политиков. Тут же знаменитые актеры и семеро выступивших раньше клоунов.

У всех доброжелательные лица.

Она видит Мари-Анж, та ей подмигивает.

Справа еще политики, журналисты, Кристиана Тенардье в вечернем туалете, с ожерельем на шее, похожем на стетоскоп.

Что-то в момент моего рождения пошло не так.

На меня смотрели и чего-то от меня ждали.

А я не делала этого.