– А ты такая сладенькая цыпа.

Я как будто вся окаменела, но затем вспомнила слова матери.

– Рядом с Ориндж-Парком есть мотель, в котором не задают лишних вопросов, – сказала я. Не думаю, что он купился на мои слова. Он как будто был сбит с толку и лишь сильнее прижал меня к себе. А затем его как будто слепленная из теста физиономия расплылась в плотоядной улыбке.

– Черт! – воскликнул он. – Я уже проехал полдороги до Гастингса, когда до меня дошло, что ты подавала мне сигналы.

Сидя тогда в его машине, я старалась не смотреть на него и лишь что-то мычала в ответ на его вопросы.

Он облапил мне одну грудь. Я потерлась об него и легкомысленно бросила:

– Это точно!

– Нравится? – спросил он.

Свободной рукой я задрала футболку, обнажая вторую грудь. Он поиграл с ней, пока сосок не затвердел, затем ухмыльнулся с таким видом, как будто только он способен на такие подвиги.

– Я наблюдал за тобой часа полтора, – заявил он. – Мы могли бы неплохо развлечься.

Положив мне на поясницу руку, как это обычно делают кавалеры на школьном балу, он повел меня к своей машине – низко прильнувшей к земле твари с глазами-фарами. Я вырвалась и ударила его коленом в пах. Он застонал, согнулся пополам и схватился за свои причиндалы. Из его рта, посеребренная светом фар, тянулась нитка слюны. Тяжело дыша, он опустился на четвереньки, и я с силой пнула его в бок. В этом месте я отошла от того плана действий, который рекомендовала мне мать. Вместо того, чтобы броситься наутек, я схватила водочную бутылку, отбила о могильный камень ее донышко и заявила, что если он не уберется отсюда к такой-то матери, я раскромсаю его в хлам. Сыпля проклятиями, он неуклюже ринулся на меня – этакий лысый медведь в яркой спортивной куртке – и попытался схватить своими лапищами.

Полоснув бутылкой ему по ладони, я бросилась к деревьям. Он же остался вопить от боли посреди речной грязи.

Какое-то время мне были слышны его крики и треск веток, когда он попробовал ломиться через кусты. Я взяла в сторону от производимого им шума, пытаясь обойти его, но вскоре заблудилась. Около получаса я сидела, притаившись в зарослях, но потом решила, что он махнул на это дело рукой. На небе всходила большая кривая луна. Мой нос улавливал речные запахи, но никаких других примет, которые подсказали бы мне, в какой стороне осталось кладбище, не было. Обнаружив реку, я, обойдя густые заросли, тяжело зашагала вдоль берега. Мне казалось, что я иду на север, но на глаза мне неожиданно попала одна примета. Неугомонно трещали сверчки, заливисто квакали лягушки, лучи лунного света пронзали полог леса, превращая речной берег в хаос растительных форм, раскиданных по кривым черно-белым клеткам шахматной доски шизофреника.