Путешествие заняло всего четыре дня.

Иногда мы проезжали небольшие городки с побеленными известью домами или же большие города, чьи высокие пальцы из бетона и стекла царапали облака. Иногда мы катили по широким автострадам с их мощным транспортным потоком. Иногда это была открытая сельская местность, горы, приближающиеся или отдаляющиеся, сияющие твердой глазурью льда. Днем мы делали остановки в отелях, чтобы Касперон мог отдохнуть, а в шесть или семь вечера ехали дальше. Ночью я спала в машине. Или сидела, глядя в окно.

Разумеется, мне было тяжело на душе. Я была полна обиды и горечи, и глухой, безнадежной ярости.

«Я освобожусь от всего этого», – бесконечно твердила я себе с середины лета, когда мне в первый раз сообщили, что для укрепления дружеских связей с семейством Дювалей я должна выйти замуж за их нового наследника. Естественно, этот брачный союз заключался не только и не столько ради дружбы двух кланов. Я несла в себе солнцерожденные гены. А у наследника Дювалей, похоже, их не было.

Моя невосприимчивость к свету была необходима для того, чтобы обеспечить сильное потомство. Плохая шутка, по крайней мере, в нашем племени – им требовалась моя кровь. Я была источником крови. Я, Дайша Северин, юная девушка семнадцати лет, которой не страшно длительное пребывание на солнечном свете. Я представляла собой невероятную ценность. Все говорили, что меня там встретят с распростертыми объятиями. «Ведь ты такая красивая, – говорили они, – у тебя черные волосы и темные глаза, и кожа оттенка корицы». Наследник – Зеэв[58] Дюваль – был очарован моими фото, которые он видел. И разве я сама не считала его красивым, классным. Как сказала Мюзетта: «Он такой классный, жаль, что это не я. Тебе крупно повезло, Дайша».

Зеэв был белокур, почти как снежная метель, хотя его брови и ресницы были темными. Его глаза походили на светлый, блестящий металл. Его кожа также была бледной, хотя и не такой бесцветной, как у некоторых из нас. По крайней мере, мне так показалось, когда я увидела его в хоум-видео, которое мне прислали. Моя светлокожая мать могла переносить свет, хотя и в гораздо меньшей степени, чем мой покойный отец.

Таким образом, я унаследовала всю его силу и многое другое. Но у Зеэва Дюваля ничего этого не было, или, по крайней мере, так казалось. В моих глазах он был тем, кем был: человеком, чья жизнь протекает исключительно ночью. Судя по его внешности, ему можно было дать лет девятнадцать-двадцать, да и на самом деле он был не намного старше. Как и я, новая молодая жизнь. Так много общего.