И в то же время так мало.

К этому моменту, слова «я освобожусь от всего этого», которые я так часто повторяла, стали моей мантрой, хотя и утратили всякий смысл.

Как, как мне вырваться на свободу? Убеги я прочь от этого брака, сейчас или когда-либо, я тотчас стану изгоем и преступницей среди себе подобных, тем более, не имея на это «уважительной» причины. Хотя я могу сойти за обычного человека, жить среди людей я вряд ли смогу. Да, я могу в небольших количествах употреблять их пищу, но мне нужна кровь. Без крови я умру.

Так что, убеги я от наших семей и их союза, сразу же стану не только изменницей и воровкой, но и убийцей, чудовищем, убивающим людей, в существование которого они не верят или, наоборот, верят. Стоит им обнаружить меня среди себе подобных, как это означает лишь одно – мою смерть.

Тот, другой дом, мой бывший дом в поместье в Северине, был длинным и довольно низким, двухэтажным, но с высокими потолками на первом этаже. Его первые постройки, сады и ферма появились в начале девятнадцатого века.

Их особняк – замок, называйте его, как угодно, – был огромен. Дювали обожали смотреть на всех свысока.

Увенчанный крытыми черепицей башнями, он словно скала высился над окрестностями в окружении многочисленных дворов и садов за высокими оградами. Вокруг него стеной стоял сосновый лес с вкраплениями деревьев других пород, в том числе, кленов, уже пылавших багряной листвой в красках позднего летнего заката. Я не заметила никаких обычных в таких случаях хозяйственных построек, домов прислуги или амбаров.

У нас ушло почти три часа, чтобы проехать через их владения по извилистой, усеянной камнями дороге, неуклонно поднимавшейся вверх, над которой нависали корни деревьев. Один раз Касперон был вынужден остановиться, выйти из машины и осмотреть шины. К счастью, все было в порядке. Мы поехали дальше.

В какой-то момент, незадолго до того, как мы подъехали к замку, я увидел водопад, каскадами падавший с высокого скалистого холма в протянувшийся внизу овраг. В призрачных сумерках он смотрелся красиво и романтично. Может, он задавал тон?

Когда машина, наконец, остановилась, в доме-скале тусклым янтарем светились лишь несколько окон. Над широкой дверью горела одинокая электрическая лампочка, забранная в круглый плафон, похожий на старую уставшую планету.

Нам навстречу никто не вышел.

Мы вылезли из машины и застыли в растерянности. Свет автомобильных фар падал на кирпичную кладку, но никто так и не появился. В освещенных окнах не возникло ни единого силуэта, который посмотрел бы вниз.