Касперон подошел к двери и позвонил в висевший там звонок.

Со всех сторон громко стрекотали сверчки. Услышав звонок, они стихли на миг и вновь возобновили свой стрекот.

Ночь была теплая и какая-то пустая. Все вокруг казалось неживым, несмотря на сверчков и освещенные окна. Под словом «все» я имею в виду наш род, мою породу людей. В какой-то странный миг я подумала: «А не случилось ли здесь что-то ужасное? Вдруг они все умерли, и если да, то не получу ли я долгожданную свободу?»

Но затем одна створка двери открылась, и наружу выглянул какой-то человек. Касперон поговорил с ним, и мужчина кивнул. Через несколько минут я была вынуждена подняться по ступенькам и войти в дом.

Внутри было нечто вроде вестибюля, тускло освещенного старыми причудливыми фонарями. За ним располагался большой вымощенный внутренний двор с подстриженными деревьями и бугорками цветников, а затем новые ступени.

Касперон ушел за моим багажом. Я последовала за человечком с землистым лицом, который впустил меня.

– Как твое имя? – спросила я его, когда мы дошли до следующей части дома, глухой стены с пустыми глазницами черных окон.

– Антон.

– Где сейчас семья? – спросила я его.

– Наверху, – буркнул он.

– Почему меня никто не встретил? – спросила я, замедляя шаг.

Он не ответил. Чувствуя себя глупо, и вдобавок рассердившись, я зашагала за ним следом.

Дальше оказался еще один обширный зал или вестибюль. Никаких огней, пока мой провожатый не коснулся выключателя. Тотчас серым светом зажглись боковые фонари, слегка оживив заключенное в высокие каменные стены пространство.

– Где он? – спросила я голосом Юноны. – По крайней мере, он должен быть здесь. Зеэв Дюваль, мой будущий супруг, – сухо добавила я. – Я оскорблена. Ступай и скажи ему…

– Он еще не встал, – ответил Антон, словно кому-то невидимому, но назойливому. – Он не поднимается раньше восьми часов.

День в ночи. Ночь была днем Зеэва. Но солнце село уже час назад. «Черт бы его побрал, – подумала я. – Черт бы его побрал».

Протестовать дальше было бессмысленно. И когда Касперон вернулся с сумками, я ничего ему не сказала, потому что это не его вина. К тому же, он скоро уедет. И я останусь одна. Как всегда.

Я познакомилась с Зеэвом Дювалем за обедом. Это точно был обед, а никак не завтрак, несмотря на их политику «день вместо ночи». Он был сервирован наверху, в оранжерее, стеклянные окна которой были открыты для доступа воздуха.

Длинный, накрытый белой скатертью стол, высокие старинные бокалы зеленоватого стекла, красные фарфоровые тарелки, предположительно, викторианской эпохи. На эту трапезу собралось лишь пятеро или шестеро других людей и все они сухо и сдержанно представились мне. Только одна женщина, на вид лет пятидесяти (хотя на самом деле ее возраст составлял несколько сотен лет) сказала, что сожалеет о том, что не смогла встретить меня сразу по прибытии. Однако никаких объяснений не последовало. Я не могла избавиться от ощущения, что для них я что-то вроде нового домашнего компьютера, да еще и говорящего. Кукла, которая сможет иметь детей… да. Какой ужас.