Мать хрипло разрыдалась. Даже не знаю, как она не уронила меня.

Затем вышли они, и вновь затащили нас внутрь. Тифа быстро подхватил меня, потому что мать рухнула на землю. Я же вновь испугалась и заревела.

Они закрыли ворота и вновь заперли нас в темноте. Одна минута истекла. Но я увидела рассвет.

Часть вторая

Часть вторая

Четырнадцать с половиной лет спустя я стояла на подъездной дорожке, глядя на большой черный лимузин. Мартен загружал мои сумки в багажник. Мюзетта и Кусу тихо плакали. Еще двое стояли в сторонке. Никто, похоже, не знал, как правильно вести себя. Мать еще не вышла из дома.

На тот момент мой отец уже десять лет как лежал в могиле – он умер, когда мне было шесть, а моей матери – сто семьдесят.

В любом случае, они прожили вместе целое столетие, устали друг от друга и завели себе возлюбленных из числа нашей общины. Но это, по всей видимости, лишь усугубило горе матери. С тех пор каждый седьмой вечер она отправлялась к небольшому алтарю, который построила в память о нем, резала себе палец и выпускала каплю крови в вазу под его фотографией. Кстати, имя моей матери Юнона – так ее назвали в честь древнеримской богини, и я, став взрослой, тоже называла ее по имени.

– Она должна быть здесь, – раздраженно бросил Тифа. Он тоже был временным любовником Юноны, хотя обычно она, похоже, его раздражала. – Заперлась в этой проклятой комнате, – кисло добавил он.

Под комнатой он имел в виду святилище.

Я промолчала. Тифа же вышел на террасу и принялся расхаживать туда-сюда, высокий, сильный мужчина лет двухсот или около того, – сколько ему было, никто точно не знал, – темноволосый, как и большинство нас здесь, в Северине. От долгого пребывания на летнем солнце его кожа была светло-коричневой. Он хорошо переносил солнце, мог проводить на нем по несколько часов в день. У меня тоже черные волосы, а моя кожа, даже зимой, остается бледно-коричневой. Я способна переносить дневной свет весь день, день за днем. Я могу днем жить.

Мартен захлопнул багажник, оставив дверь автомобиля открытой, Касперон сел за руль и попробовал завести двигатель. Его громкое урчанье наверняка было бы слышно и на верхнем этаже, и в дальних комнатах, где обитала Юнона.

Внезапно она стремительно вышла из дома.

Волосы у Юноны темно-рыжие. Кожа белая. Чуть раскосые глаза цвета свинцовой синевы северного моря, какое можно увидеть в иностранном фильме с субтитрами. Будучи ребенком, я обожала ее. Она была моей богиней. Я бы отдала за нее жизнь, но потом все изменилось. Изменилось навсегда.

Гордо прошествовав мимо остальных, как будто их там и не было, она встала передо мной. Она все еще была на дюйм выше меня, хотя я довольно высокая.