– Но только не так, – продолжал он. – Не на полпути до дома. И посмотри на эту воду! Тут должно быть глубже, и течение сильнее. Похоже, им нечем было дышать в такой мелкой воде или что-то вроде того. Как-то это все неправильно.

Он так и таращился на них через мое плечо, совершенно поглощенный своими мыслями. Ну, вообще-то его можно понять. Мне бы все равно никогда не удалось затащить его в это жалкое мелководье. Я снова шмыгнула носом: тут вообще-то еще есть, на что посмотреть, помимо рыбы. Он перевел взгляд на меня и легонько тронул мою голую руку кончиками пальцев.

– Ох… бедный ребенок. Какой кошмар. Где ты живешь? Я отвезу тебя домой.

Пришлось думать: между прочим, сестры не предупреждали, что придется это делать.

– Папа там, выше по течению, – сказала, наконец, я, страшно довольная собственной сообразительностью.

Пусть довезет меня до какой-нибудь глубокой воды, где можно будет заманить его вниз, похитить из этого мира, забрать в мой.

– Но я не могу явиться домой в таком виде, воняя и вся в рыбьей чешуе. Есть какое-нибудь место, где все это можно смыть?

Он задумался, явно разрываясь межу мной и дохлой рыбой. Я закатила глаза от обиды; надеюсь, никто из сестер за мной сейчас не подглядывает. Но, если так поразмыслить (и особенно над своим внешним видом), парня трудно винить.

– Конечно, – он наклонился взять свои рыболовные снасти. – Я знаю именно такое место.

И он отвез меня в своем грузовичке к себе домой.

Это оказался маленький коттедж, совсем недалеко, под какими-то огромными деревьями. Его собака выбежала навстречу здороваться, вежливо виляя хвостом – пока не учуяла меня. Тут она просто кинулась ко мне в объятия, как к родной, радостно завывая, и чуть не сбила меня с ног.

– Ух ты! – сказал мой смертный. – Сидеть, Ангел. Она любит гостей.

Ангел была большая, золотая и с идиотской ухмылкой на физиономии. Кажется, дай ей волю, и она бы сняла с меня платье и вывалялась в нем вся.

– Сидеть! Меня, кстати, зовут Майк. Майк Тейлор. А тебя?

– Ундина. – Дома у нас, естественно, есть свои личные имена, но для смертных мы все Ундины. – А… что мы здесь делаем?

– Ундина. Славное имечко. Входи. Можешь вымыться в ванной, я найду тебе что-нибудь сухое – переодеться, а потом отвезу домой. Идет?

Но, ведя меня в дом, он обо мне совсем не думал. Внутри было солнце, беспорядок и много собачьей шерсти. Он махнул рукой в сторону тесной комнатки, в которой обнаружились бочка, продолговатая чаша и большой фарфоровый гриб. Ничего подобного я раньше не видела. К счастью, он сам включил кран. Оттуда брызнула какая-то паршивая, грязная вода, но потом вдруг сделалась чистой, такой чистой, что я машинально протянула руку – потрогать, понюхать.