Но это дело давнее – предыдущие судимости, если на нашем языке. А здесь и сейчас вот она, Мо: входит широким шагом в местное полицейское отделение. Морда мрачная, в руках – обувная коробка. Платье на ней было с большим животом, для будущих мам: лаймового цвета бархат и такие большие квадратные воротник и манжеты. Полочка делилась надвое вразлет, а с округлости под ней свисало что-то зеленое и блестящее.

– Констебль Лизабет, – она деловито лопнула пузырь жвачки.

– Мо, ты что, беременна?

– Это для осеннего показа, – она взгромоздилась на стул. – Примерить хочешь? Идет в комплекте с надувным брюхом.

– Я работаю.

– Да ну! Я надену твою униформу и встану перед дверью – никто и не догадается, что ты тут баклуши бьешь.

– Размечталась, – я кашлянула, чтобы не светить улыбкой. – Что в коробке?

– Точно не знаю.

Все в игрушки играет. Я встала и обошла платье кругом, чтобы получше разглядеть. Поперек живота шли пластиковые аппликации: лягушки и ящерицы, лупоглазые, мультяшные и приветливые.

– Это что, кто-то правда купит?

– У меня уже полно предзаказов.

– Что ты имеешь в виду: не знаешь, что в коробке?

– Открой ее.

– Ты ее по почте получила?

– Лиз, спокойно. Это не бомба.

Я открыла. Потом снова закрыла, сунула в нижний ящик стола, опустила жалюзи и опрыскала все кругом дезинфектантом, таким сильным, что у меня слезы на глазах выступили.

– Вот моя девочка! Вспоминаю с неизменной теплотой! – осклабилась Мо.

Говорила она расслабленно, но теперь в комнате стало темнее, и я отчетливо разглядела красные отметины у нее на губах. Она опять их кусает.

– Ты знаешь, что это такое.

– Нет, – ответила я, но как-то слабо.